Сын вечности

С кровью феникса разберемся потом, но, ломая голову над тем, придет ли мой брат в себя, я вспоминаю, как мы задавали друг другу вопросы, ответ на которые никому не захотелось бы знать. Например, что я буду делать, если у меня внезапно отрастут еще две руки, или чем Эмиль займется, если его запрут в пустой комнате на целую неделю. Всем плевать, что, будь у меня четыре руки, я бы занялся борьбой, а Эмиль наконец нашел бы время, чтобы научиться кувыркаться. Но именно такие дурацкие вопросы обычно и обсуждают с людьми, которых знаешь всю жизнь.

Эмилю нельзя умирать сейчас, потому что, до того как мы состаримся, нам нужно обсудить еще кучу тем.

Я так дрожу, что даже не могу позвонить ма, так что Пруденция отнимает у меня телефон и просит ее встретить нас в больнице.

Мы приезжаем в Вега-центр, специализирующийся на колдовской медицине, тащим Эмиля в приемный покой, где медсестры кладут его на каталку и увозят. Дальше нас уже не пускают. Я даже не пытаюсь расслабиться в холле или притворяться, что читаю журналы, – это не помогло в те бесконечные часы, когда мы ждали новостей про папу, не поможет и сейчас.

Я меряю шагами коридоры, чувствуя на себе взгляд Пруденции. Хожу от стойки регистрации до гендерно-нейтральных туалетов и обратно. Не знаю, сколько прошло времени, но голос матери вырывает меня из мрачных мыслей.

– Где он? – Ма держится рукой за сердце.

– В реанимации.

Ма видит, какие мы встрепанные, и обнимает нас обоих.

– Вы сами-то в порядке? Вас осмотрели?

– С нами все хорошо, спасибо, Каролина, – отвечает Пруденция.

Ма проводит пальцами по моему распухшему глазу.

– Что случилось?

– Мы ехали домой, когда… – я замолкаю. Я не буду говорить о силах Эмиля; это его дело. – В поезде на нас напал призрак. Все было хорошо, пока Эмиль не отрубился на улице. Мы привезли его сюда, а то вдруг это какой-то побочный эффект.

Она начинает рыдать.

– Что с ним? Какие силы были у призрака?

– Странные, – отвечает Пруденция. – Он проходил сквозь нас и двери, как небожитель, и бросался огнем феникса.

– Что с Эмилем? Ожоги?

– Нет, ма.

Она делает глубокий вдох, но все еще дрожит. Мы усаживаем ее на стул, и Пруденция остается с ней, пока я стою под дверью, куда увезли брата.

Я все еще не нахожу себе места, когда мой телефон взрывается и отказывается умолкать. Сыпется огромный поток уведомлений: люди спрашивают, есть ли у меня сила, и просят выложить интервью с братом. Я наконец останавливаюсь.

Меня отметили в нескольких видео.