Критика жизни человека. Рассказы Вельзевула своему внуку

Каждое утро он гудел для того, чтобы будить железнодорожных рабочих и мастеров депо, а так как тифлисский вокзал стоит на возвышенном месте, то этот гудок был слышен почти по всему городу, и он будил не только железнодорожных служащих, но и прочих обывателей города Тифлиса.

Мне кажется, по этому поводу тифлисское городское самоуправление даже имело какую-то переписку с железнодорожным начальством относительно беспокойства утреннего сна мирных горожан.

Пускать пар по утрам в этот гудок как раз и лежало на обязанности этого самого Карапета, служившего тогда в этом депо.

И вот, когда он, приходя утром в депо, подходил к веревке, посредством которой пускался пар в гудок, он, прежде чем взяться за веревку и тянуть ее, размахивал руками во все стороны и пресерьезно, на подобие магометанского муллы с минарета, громко кричал:

– Мать ваша такая, отец ваш такой-то, дед ваш перетакой-то; чтобы ваши глаза, уши, нос, селезенка, печенка, мозоли и так далее, и так далее, – словом он произносил на разный лад все ругательные слова, какие только он знал, и уже тогда только тянул веревку.

Когда я узнал про этого Карапета и про его обыкновение, я как-то раз навестил его после, как тогда говорили, «вечернего-шабаша» с небольшим бурдюком кахетинского вина и после выполнения тамошнего, неизбежно требуемого, торжественного «тостового-ритуала», спросил, конечно в соответствующей форме согласно местным, сложным, установленным при взаимном сношении «любезностям», почему он это так делает.

Он, допив залпом свой стакан и пропев один раз знаменитую, тоже неизбежную при выпивке, грузинскую песню – «Мало-жрали-мы», не торопясь начал говорить так:

– Так как вы вино пьете не по-современному, то есть не только для видимости, а на самом деле честно, то это уже по-моему показывает, что вам про это мое обыкновение хочется знать не из любопытства, как нашим инженерам и техникам, а действительно из-за своей любознательности, и поэтому я хочу и даже считаю своим долгом признаться вам откровенно относительно точной причины и о тех моих внутренних так сказать «мнительных-соображениях», которые привели меня к этому и постепенно внедрили во мне такую привычку.