Тень

По дороге в свои апартаменты он ощущал легкое возбуждение, смешанное – и нечего тут скрывать! – со страхом. Со времени окончания военных действий Варшава переживала период покоя. Можно даже сказать: расцвета. Никаких битв, проблем с анклавом, экономическое положение республики улучшалось. Бизнес алхимика тоже процветал: отель и гильдия работали как хорошо отлаженный механизм. И приносили немалый доход, особенно прибыльным оказалось производство первичной материи методом «экстракции Рудницкого». Только всем этим успехам сопутствовала непреодолимая скука.

* * *

Особняк создавал впечатление ухоженного. Свежая штукатурка, блестящая от дождя черепица и аккуратные газоны говорили о том, что у хозяев не было недостатка в деньгах. Но интерьер удивил Рудницкого: вместо роскошных будуаров он увидел школьные кабинеты и гуляющих по коридорам скромно одетых девушек.

– Это как пансионат для девиц, – пробормотал он удивленно.

– Вы угадали, – с улыбкой отозвался Маевский. – Это школа. Одна из многих, связанных с фондом Зноемских.

– Банкиров Зноемских?

Маевский кивнул:

– Тут учатся в основном бедные дети, такие, кому учеба не по карману. Большинство из них сироты.

– А где…

– Будуары? – закончил за него Маевский. – Нет, вопреки сообщениям прессы «Золотой дворец» – это скорее учебное заведение, чем бордель. Я просидел половину ночи за бумагами, которые мне предоставила наша клиентка, чтобы более-менее ориентироваться в их системе.

– И как все выглядит?

– В школе учатся девочки от семи до девятнадцати лет. Иногда они делают исключение и принимают немного младше, а особо одаренные оканчивают обучение попозже.

– Особо одаренные?

– Без подтекстов. У них просто дополнительные занятия. Выбор, про который вы подумали, они делают уже взрослыми, девятнадцатилетними. И это не все, для большинства это просто обычная школа.

– Я не понимаю.

– Куртизанками могут стать только девушки, наделенные необычайной красотой и умом. Другим фонд старается найти работу.

– Это очень благородно, – заметил Рудницкий с сарказмом. – Я так понимаю, что никто не давит даже на самых хорошеньких?

Маевский посмотрел на него исподлобья, и у алхимика создалось впечатление, что подчиненный из последних сил сдерживался от не очень лестной реплики.

– Ну, что еще? – буркнул он. – Говори смело.