Тим

До меня вдруг кое-что дошло.

– Твоя Анюта ушла под Музыку?

Боря сжал челюсти, кивнул.

– Видишь, у них лиц нет, срослось все в одну массу, – еле слышно сказал он. – И вряд ли я ее узнаю, если увижу… Да и не обязательно она сюда ушла. Таких рощ в округе много. Но, Тим, если сердце подскажет: она, мол! – я ж рехнусь! Поэтому медлил, выжидал. А ты появился, я и подумал: пора…

Под конец этой короткой речи голос Бориса окреп, возвысился.

– Пройти надо, – сказал он. – Мы должны узнать. Я больше не хочу так жить.

В голове у меня зазвучал голос той девки, которую я чуть не скормил родителям, Лиды.

“Я сон видела, что мои близкие, которые под Музыку ушли, стали частью природы…”

Экстрасенс эта Лида, подумал я. У нас, Бродяг, почти у всех проявились эти способности.

– Ты прав, Боря, – произнес я. – Надо пройти.

Я вынул финку, биту зажал локтем, шагнул в зазор между двумя Полипами. Вряд ли эти деревья, бывшие живыми людьми, нападут.

Здесь было заметно теплее, словно вправду стоишь в толпе голых людей, и пахло – только не человеческими немытыми телами, а чем-то приторно-сладковатым, приятным и мерзким одновременно.

Я проскользнул в паре сантиметров от ближайшего ствола. Под слизисто-стеклянистой пленкой пульсировала деформированная плоть. Кожу покрывали волоски, были видны старые царапины. Вот пупок… А вот начало промежности, книзу срощенной с завернутой вокруг ствола ногой, похожей на анаконду.

Шаг за шагом – никто не нападал. Боря шел следом, шумно дыша. Воздух наполнял густой сладковатый запах. Меня подташнивало. Я боялся дотронуться до ствола – мнилось, что если дотронусь, Полипы нас схватят… Хорошо хоть, ветки начинают расти выше моей головы, не задевают.

Однажды я увидел закрытый глаз. Веки навсегда слиплись, но казалось, что сейчас глаз вытаращится на меня. Второй глаз уплыл вниз и едва различался, походил на морщинку, из которой торчали реснички. В детстве я лепил из пластилина человечков, а потом одним сжатием ладони превращал их в длинные колбаски, сохранявшие намеки на конечности, голову и прочие части тела.

До меня, наверное, не сразу дошел весь ужас этого путешествия сквозь рощу людей-деревьев. Но в глубине рощи, когда меня уже нешуточно тошнило от запаха и вида всех этих уродств, этого неостановимого мучительного шевеления, я вдруг осознал.