Тим

Там тянулась невидимая трасса, за ней простиралась холодная равнина. Я никого и ничего не видел, но чуял. Ощущение было такое же, как тогда в машине. Я чувствовал приближение существа женского пола, вроде бы доброе… Или нет?

Пронзило сильное желание прыгнуть в тачку и погнать прочь отсюда.

– Это что такое? – раздалось сзади. – Как это понимать?

В круг света вышел Степан – взлохмаченный, злой, пальто нараспашку.

Таня бросила очередную ветку в огонь и сказала:

– Это сигнал для нашей Матери. Она совсем скоро будет здесь.

– Да что за бред вы несете?

Таня открыла рот, чтобы ответить, но Толик перебил:

– Он не чувствует. Он – Пастырь, которого не просили нас пасти. Мы не бараны. Мы дети, и нам нужна Мать.

– Нам нужна Мать, – эхом откликнулась Таня, – а не Пастырь.

Даже в красных отблесках пламени я заметил, как побледнел Степан.

– Вы одержимые! Тим, ты видишь?

Я кашлянул.

– Я тоже что-то такое чувствую, Степан. И это факт.

У нашего Пастыря аж рожу перекосило.

– Скажи-ка, откуда у Толика этот синяк на лице, а? Ты его избивал? Часто этим занимаешься?

– В нем живет скверна! – взвизгнул Степан. – Я пытался вытравить ее! Мы должны покорно ждать Великого Дня, и нам не нужны никакие сверх… сверхъестественные способности! Это есть грех!

– Почему?

Степан уставился на меня – глаза выпучены, нижняя губа трясется.

– Не понимаешь? Это ведь Апокалипсис! Не зомбиапокалипсис, не вирусоапокалипсис, не еще какой-нибудь говноапокалипсис, а самый настоящий Судный день! Последний шанс для выживших умерить гордыню, победить невежество, склониться перед тем, кому обязан своим существованием! А вы тут телепатией увлеклись, какую-то Матерь ждете! Это у вас посттравматический синдром!.

Я повернулся к детям – они встали между костром и Степаном, молча на него смотрели. Красные всполохи играли на их неподвижных лицах. Им бы деревянные маски надеть, да бубен в руки… Действительно, язычники.

– А зачем детей-то бить? – спросил я.

– “Для детей розгу не жалей”, – сказал Степан, успокаиваясь. – Надо воспитывать из мальчиков мужчин, а не хлюпиков – ни то, ни се. Врубаешься, Тим? Не потакать их фантазиям. Мы должны твердо стоять на земле.

– Ты должен был о них заботиться, – сказал я. – Быть им папой или старшим братом на худой конец, а не вонючим пастырем. Фанатик ты больной! И убийца, скорее всего.