По Руси

Дятловы помчались в гору – в кабак за водкой, бегут, колотят друг друга кулаками и орут:

– Р-ря!

– Их ты-и!..

Высокий старик с бородою апостола и глазами вора убежденно говорит над моим ухом:

– А за то, что вы взбулгачили народ мирный, надо бы вас, анафемов, по мордам…

Боев, переобуваясь, кричит:

– Чем мы вас потревожили?

– Христиане тонут, – ворчит солдат, еще более охрипший, – а вы что делали?

– А что нам делать?

Осип лежит на земле, вытянув ногу, и, щупая полушубок дрожащими руками, жалуется тихонько:

– Ах, мать честная, как измочился… Спорчена одежа на нет… а – года не носил!.

Стал он маленький, сморщился и словно тает, лежа на земле, становясь всё меньше.

Вдруг, приподнявшись, он сел, охнул и злым, высоким голосом заговорил:

– Понесли вас беси, дураков, – в баню, в церковь, вишь ты! Чертогоны!.. Туда же… Не проживет бог без вас свой праздник… На смерть наткнулись было… одежу всю спортили, чтоб вас розорвало…

Все переобувались, отжимали одежу, устало сопя, охая, переругиваясь с мещанами, а он кричал всё горячее:

– На-ко, что удумали, окаянные! Баня им надобна… вот, – полицию бы, она бы вам показала баню…

Кто-то из мещан услужливо сказал:

– За полицией послано…

– Ты – что? – закричал Боев Осипу.

– Я?

– Ты!

– Стой! Это как же?

– Кто подбил народ, чтоб идти, а?

– Кто?

– Ты!

– Я?

Осип задергался, точно в судороге, и сорвавшимся голосом повторил:

– Я-а?

– Это совсем верно, – спокойно и внятно сказал Бу-дырин.

Мордвин тоже подтвердил, тихонько, печально:

– Ей-богу, ты, дядя Осип!.. Ты забыл…

– Конешно, ты заводчик делу, – угрюмо и веско крикнул солдат.

– За-абыл он! – яростно кричал Боев. – Как же, забыл! Нет, это он пробует, нельзя ли свою вину на чужую шею хомутом одеть, знаем мы!

Осип замолчал и, прищурив глаза, оглядел мокрых, полуодетых людей…

Потом, странно всхлипнув – смеясь или плача – дергая плечами и разводя руки, стал бормотать:

– А ведь – верно… и впрямь – моя затея-то… скажи на милость!

– То-то! – победоносно крикнул солдат.

Глядя на реку, кипевшую, как просяная каша, Осип, сморщив лицо и виновато спрятав глаза, продолжал:

– Прямо – затмение… ах ты, батюшки! И как не утонули? Даже понять нельзя… Фу ты, господи!.. Ребята… вы – того… не сердитесь, праздника ради… простите уж!.. Помутилось в уме у меня, что ли-то… Верно: я подбил… экой старый дурак…

– Ага? – сказал Боев.