Сад Небесной Мудрости. Притчи для бизнеса и жизни

Он не имел ничего общего с тем образом, который мы привыкли рисовать в своем воображении; я ожидал разглядеть в его лице и теле суровую внешность аскета: попробуй-ка час за часом неподвижно сидеть в глубокой медитации на краю каменной скалы где-то в Гималаях, да еще и одиннадцать столетий назад. Но теперь я видел живого человека, а не плод своего воображения, и он был совсем не похож на этот плод. Он был среднего роста, его монашеские одежды были слишком высоко подоткнуты – почти до колен, что придавало ему несерьезный вид – просто мальчуган какой-то.

– Ты хочешь найти Путь! – сказал он утвердительно.

– Конечно! – поспешно ответил я, потому что, узнав истинное страдание, наполняющее этот мир, не мог больше спокойно сидеть и дожидаться, когда спасение само свалится ко мне в руки.

– Ну и почему бы нет? – засмеялся он. – Нет-то почему?

– Я хочу узнать, почему умерла моя мать, – угрюмо промолвил я, – хочу знать, мог ли я хоть как-то ей помочь, а может быть, и сейчас еще смогу сделать что-нибудь для нее. А еще я хочу понять, неужели все должно происходить так, как происходит всегда.

– Да! Да! – прокричал в ответ Камалашила. – Еще как сможешь! Почему нет-то? Тебе надо научиться медитировать!

С этими словами он плюхнулся на траву около чинары, помнящей так много нежных ночей, проведенных с ней под этим покровом.

Жестом он пригласил меня сесть рядом с ним. Я немного занимался медитацией с друзьями по Академии, кое-что об этом читал, так что, недолго думая, уселся на землю, выпрямил спину, сложил ноги крест-накрест, закрыл глаза и постарался вообще больше ни о чем не думать.

Индиец хихикнул и звонко хлопнул меня по спине.

– Не спи, замерзнешь! Ты что же это такое делаешь? – весело спросил он.

– Медитирую! – гордо ответил я.

– А вот стометровку ты побежал бы без разминки? – снова радостно обратился он ко мне.

– Ну уж нет.

– Вот и давай сделаем разминку! – засмеялся мой наставник и вскочил на ноги.

– Разминку? Это как? – сварливо переспросил я, нехотя поднимаясь и представляя себе всякие там отжимания, приседания, растяжки и прочие неприятные вещи.

Первый раз Камалашила взглянул на меня чуток построже.