Истории из соседней палаты. Услышано и рассказано ревматологом

И нам нужен посев – до антибиотиков. Но наша баклаборатория не работает в праздники. А посев делается в среднем неделю.

– Давайте я сдам там, где работают. Найдите, пожалуйста, – Катя умоляюще смотрит на меня.

– Я послушаю сердце еще раз. И мы вчера заспешили звонить узистам, я не послушала легкие.

– Но снимок же чистый, – Катя почему-то смущается.

– Я вас посмотрю в пустой палате. При всех раздеваться необязательно.

До этого общение наше происходило в ординаторской ревматологического отделения. Пять врачей-ревматологов, мы сидим практически нос к носу.

– Кать, у вас нет мыслей, что может быть источником инфекции?

– Да я каждую ночь думаю об этом. Лежу и гляжу в потолок. Считаю овец. И перебираю в голове справочник инфекционных болезней.

Я снова слушаю сердце. Шум все отчетливее.

– Поворачивайтесь, послушаем легкие.

Катя стыдливо раздевается. Поворачивается ко мне спиной.

Я застываю с фонендоскопом наперевес. Я не знаю, куда его приложить…

Что это такое, черт возьми?

– Твою мать!

Кажется, я сказала это вслух.

Катя вздрагивает и оглядывается.

Я пытаюсь найти слова – докторские, приличные.

– Катя, вас… пытали?

Напряжение выходит из нас обеих нервным смехом.

– Я не знаю, какие подобрать слова…

На спине Кати рубцы. Воспаленные рубцы – яркие, выпуклые.

Вот он, очаг инфекции. Входные ворота, будь они неладны.

Но какого черта они тут делают?

– Елена Александровна, я так после родов восстанавливалась.

– Голову оторвать вашим девочкам, – ворчу я в ответ. Через два часа кровь была сдана, антибиотики назначены.

Катю отправили к хирургу на обработку ран. Что уж там, он был счастлив, о чем сообщил мне витиевато и почти даже цензурно.

– Катя, что это было?

– Хиджама на дому, доктор.

– Как ты решилась на это?

– Я и сама не знаю. Было так грустно после родов. Послеродовый блюз, как мне потом сказали.

Я держала лицо как могла. Ноздри мои раздувались.

– Было больно. Но когда процедура заканчивалась, меня охватывала эйфория… на какое-то время.

– Эйфория… – Мысленно я матерюсь.

– А потом я стала падать в обморок.

Брови мои пытаются изогнуться в дугу, но я держусь. Молчу. Дышу-у-у.

Катя продолжает меня добивать:

– И мастер сказал, что это хорошо.