Генерал бубновый

Тополя сыпали клейкую шелуху на машины, асфальт и прохожих, и эти семенники, высвобождаясь из плена, зрели и набухали, чтобы затем разлететься по улицам Царевска, создавая фантастическую картину летнего снега.

Журналист Рубас перехватил Кречетова у подъезда дома с лепниной в стиле сталинского ампира. Остановил.

– Что, Санек – ленинский субботник?

Кречетов отмахнулся, скривил лицо, давая понять, что не до шуток. Шагавший следом Сявков, хохотнул.

– Это, господин Пучок быкует. Обиделся на мэра, что грамоту дал, а не на медаль…

– На митинг идете?

– Ага, мэр сто лямов спер и следака замочил, а мы должны подставляться.

Рубас удивленно уставился на Сявкова, словно увидел вошь на воротнике.

– Ты что, с дуба рухнул! Я интервью брал у следователя Милюкова, и сына его знаю. Он бы сказал. У них вся семья ментовская. Это тот Милюков, что банду Назарова вычислил и раскрутил на пятнадцать лет.

– А толку! Назар-Хазар стал смотрящим по региону…

Сявков сказал это приглушенным шепотом, выказывая удивительную осведомленность и посмотрел в упор на журналиста, с затаенным злорадством: нас, мол, на мякине не проведешь.

Кречетова этот разговор удивил, он пару минут назад был уверен, что мэр Мищев не виноват, хотел пойти на митинг, а теперь вдруг засомневался. Он дернул Сявкова за рукав.

– Вовчик, а кто сказал, что Мищев следователя замочил?

– Да все говорят…

На это «все говорят», что-то возразить невозможно. Рубас развернулся и зашагал в сторону центральной площади Царевска.

Топот ног, крик приятеля – «подожди» – обрадовал, и он слегка замедлил ход.

Москва, метро «Университетская»

Юрий Мищев двадцатилетний светловолосый парень с ярким природным румянцем, ходит вдоль бордюра с обувной коробкой. Выкрикивает громко, незатейливо: «Кроссовки… Кому фирменные кроссовки…» Сквозь сизую вонь выхлопных газов наплывами вместе с шаловливым майским ветром пробивается запах тополевой клейкой листвы, запах весны.

Хочется неотрывно смотреть на девушек в коротких юбочках, ловить их лукавые улыбки. Словно в забытье он подошел к миниатюрной девушке в белой блузке, похожей на одуванчик.

– У вас нет лишнего билетика?

– Какого билета? – Она приостановилась. Уперла в лицо удивленный взгляд, черные брови сдвинулись к переносице.

– Счастливого билета. Вы его прячете в сумочке, или на груди… – начал он с мягкой улыбкой, как проделывал это на ступенях Университета.