Каста предателей

Любовь к иностранцам внушил Петру его первый воспитатель из иностранцев Менезиус, родом шотландец, ловкий авантюрист, умевший расположить к себе любого податливого человека.

Сверстники Петра также были заражены всем иностранным. Самым влиятельным человеком в этом отношении был князь Борис Алексеевич Голицын. Князь Борис, хотя по общим отзывам и был феноменальным пьяницей, но всё же это был человек умный, образованный, знавший латинский язык и друживший с иностранцами, – словом, не русский, не москвич, а европеец.

Вторым сверстником Петра был Андрей Матвеев, сын знаменитого Артамона Матвеева, умный

51 и образованный человек, имевший особенное расположение к иностранцам. В доме своего отца он получил заботливое воспитание, знал иностранные языки – перевёл с латинского книгу Барония. Он был настолько образован, что удостоился похвального отзыва от таких двух матерых масонов, как Лейбниц и Монтескьё.

Самым близким и необходимым наставником для Петра становится Патрик Гордон, с которым царь виделся ежедневно.

Несмотря на то что Гордон ненавидел Россию и мечтал вернуться в Шотландию, где у него было недвижимое имущество, он оставался в России в видах английской политики.

Под влиянием друзей-немцев молодой царь стал явно отставать от стародавних обычаев московской жизни, «обасурманел», как говорили про него москвичи. Про него говорили, что он «уклонился в потехи, оставя лучшее, начал творити всем печальное и плачевное». «Не честь он, Государь, делает – бесчестье себе», – прибавляли другие, осуждая поведение Петра.

Поведение Петра было вызовом народу; он обрился, оделся по-немецки, царицу насильно заточил в монастырь, а вместо неё в сожительницы взял девку Монсову и открыто презирал все народные обычаи.

Слабо развитая общественная самодеятельность в русской государственной жизни при нём совсем закончилась.

Голос земли был заменён всесильным усмотрением бюрократии, было образовано знаменитое 52

«средостение» между царём и народом.

В Москву стекались родовитые русские люди, которые вместе с царём делали государственную историю России; Петербург стал притоном для иностранцев. В Москве сидело боярство, сильное религиозными, национальными и нравственными устоями, Петербург притягивал к себе беспринципных карьеристов, искателей лёгкой наживы и авантюристов всех стран и народов.