Зима не будет вечной. Искусство восстановления после ударов судьбы

Старых богов ублажали дарами и жертвами, а обманывать фей и лесных духов было еще опаснее, чем обычно. Это была пограничная точка календаря, временной отрезок меж двух миров, двух фаз года, когда жрецы готовились к переходу за грань. Самим своим существованием Самайн служил некой отметкой той неясной и противоречивой поры, когда человек и сам не знал, что ждет его впереди, что готовит ему будущее. В этот день чествовали лимб.

В современной же западной культуре о мертвых вовсе забыли, а если и вспоминают, то без всякой ассоциации с печалью и потерей.

В конечном счете наше общество способствовало тому, чтобы стереть из коллективного сознания всякую мысль о смерти: мы делаем все для развития молодежи, совершенно забыв о старых и больных.

Большинство из нас давно забыло древнюю традицию ставить гроб с покойником на стол, а сама мысль о некой близости со смертью воспринимается теперь как странная готическая шутка. Хеллоуин в наши дни попросту отражает образ наших мыслей: смерть – это покорное принятие участи тлена и разложения, в результате которых мы превращаемся в чудовищ.

Но зима – это пора, когда смерть подходит совсем близко, когда холод достигает таких пределов, что кажется, вот-вот захлестнет нас с головой и утащит за собой, несмотря на все ухищрения и комфорт современной жизни. Тихими зимними вечерами, в тягучей тьме мы вновь чувствуем незримое присутствие тех, кого потеряли. Это пора призраков. Их бледные очертания невидимы при солнечном свете, но зимой они проступают сквозь прозрачный воздух.

* * *

С приходом ночи Хеллоуина я сдаюсь. Берт отправляется колядовать со своим другом, а по возвращении их ждет тыквенный суп с «пальцами мертвеца» (хотдоги с «червяками» из жареного лука) и шоколадный пирог с зеленой глазурью. Они ловят яблоки в бочке в саду и разрисовывают лица – выходят самые настоящие черепа, с белыми щеками и черными глазницами. Спать он ложится довольный, слегка перевозбужденный от игр и сладостей.

В этот вечер я читаю несколько страниц любимейшей книги детства, «Дети из Грин-Ноу» Люси М. Бостон. Среди всей этой какофонии я вдруг понимаю, что мне нужна страшилка с привидениями – тихая, с тщательно проработанными деталями, вызывающая скорее двойственное ощущение, как всякий переходный период.