«Дядя Ваня». Сцены из непрожитой жизни

Сам Войницкий прозрел только год назад, а до этого он тоже считал своего зятя избранным человеком. Истоки такого всеобщего, безоглядного, экстатического поклонения, по-видимому, надо искать в старшем поколении семьи Войницких.

Подобное обожание, когда чужой и чуждый по своему происхождению и образу жизни человек вдруг становится центром семьи и постепенно подменяет родных и близких, скорее свойственно женщинам, чем мужчинам. В мировой литературе подобный сюжет прежде всего напоминает о пьесе Мольера «Тартюф, или Обманщик».

* * *

Тартюф как типаж манипулятора, пользующегося слабостями других и своим умением очаровывать богатых людей, упоминается в пьесе Чехова «Иванов», причем именно в связи с темой приданого. «Не теперь, так через год, через два, вы, чудный Тартюф, успели бы вскружить голову девочке и завладеть ее приданым…», – упрекает главного героя доктор Львов. Жена Иванова, Сарра, умирает от чахотки, и ее уже готова сменить влюбленная в Иванова Шурочка Лебедева. Смерть первой жены Серебрякова скрывает какую-то тайну.

Известно лишь, что вторая жена профессора, Елена Андреевна, бывала в его доме еще до смерти матери Сони.

По-видимому, образ Тартюфа был интересен Чехову. Когда в 1903 году жена, Ольга Книппер, прислала ему список пьес, которые собирался ставить Художественный театр, где была пьеса А. Н. Островского «На всякого мудреца довольно простоты», он заметил: «Мне кажется, эта пьеса у вас совсем не ко двору. Ведь это русифицированный «Тартюф», это крымское бордо.

Уж если ставить что, то «Тартюфа», или не ставить ни той, ни другой пьесы».

«Русифицированный» Тартюф был явлен в отечественной литературе не только образом выскочки Глумова, ловкого охотника за чужим приданым, умеющего словом и делом очаровывать ближних и дальних. Другой Тартюф, образ, не менее характерный для русского сознания – Фома Опискин из «Села Степанчикова и его обитателей» Ф. М. Достоевского (1859).

* * *

История Опискина написана Достоевским как история русского Тюртюфа, которому власть над душами и умами нужна для удовлетворения болезненного тщеславия и ущемленного самолюбия, а не собственно ради выгоды и денег.

Однако повесть названа не именем главного героя, но «Село Степанчиково и его обитатели». Обольщение ничтожным Опискиным целого дворянского семейства было бы невозможным, если бы в самом этом семействе не было тех черт и особенностей, которые в уродливой, карикатурной форме присущи Фоме.