«Дядя Ваня». Сцены из непрожитой жизни

Астров спрашивает няньку Марину, сколько лет они знакомы, и сильно ли он изменился с тех пор.

Войницкий говорит, что профессор двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Университет обычно заканчивали в 23–24 года. Например, Чехов, дважды остававшийся в гимназии на второй год, поступил в Московский университет в 1879 году и получил диплом в 1884 году.

Подающий надежды Серебряков мог быть сразу оставлен при университете, таким образом «старик», «старый сухарь», как любит именовать его бывший шурин, может быть пятидесятилетним человеком.

Чуть старше самого Войницкого, которому сорок семь лет.

Реплика об отставном профессоре Серебрякове, который двадцать пять лет жует чужие мысли и пишет об искусстве, ничего не понимает в искусстве, звучит и в комедии «Леший», созданной в 1889–1890 годах.

Серебряков из «Лешего» и Серебряков из «Дяди Вани» ровесники, время действия пьесы в таком случае имеет более размытые границы. Серебрякову за пятьдесят, но не больше пятидесяти пяти лет.

В данном случае, в заблуждение вводят реплики Войницкого, высмеивающие пожилого профессора, и то, что для эпохи конца XIX столетия пятидесятипятилетний человек – это скорее, старый человек. Не случайно, что в постановках XX века, особенно его второй половины, Серебрякова играли много старшим его возраста.

Сам Войницкий, которому по меркам сегодняшнего дня лишь сорок семь лет, искренно грустит о прошедшей молодости, считает себя старым и подводит итоги своей жизни.

Одиннадцать лет назад была еще жива мать Сони. Скорее всего, она была младше своего мужа, у которого есть пристрастие к молодым девушкам. Когда она выходила замуж, ей могло быть 18–20 лет. Понятно лишь, что мать Сони скончалась меньше десяти лет назад, если Войницкий говорит, что встречал Елену Андреевну «у покойной сестры». Соне должно быть около двадцати лет или чуть больше, она осталась без матери, будучи ребенком или подростком.

Астрову, как упоминается в пьесе, на вид 36–37 лет. Быть может, доктору около сорока, или он перешагнул этот рубеж. Марии Васильевне, скорее всего, 65–70 лет. Дядя Ваня ехидно замечает ей: «Но мы уже пятьдесят лет читаем и говорим, и читаем брошюры. Пора бы уж кончить». Скорее всего, «говорить и читать брошюры» Мария Васильевна начала совсем юной, лет в 17–20, и, по-видимому, это занятие было для нее увлекательнейшим на протяжении всей ее жизни.