В плену у травмы. Как подружиться со своим тяжелым прошлым и обрести счастливую жизнь

Помню свое столкновение со словом «асфиксия» – и вновь заполонившую меня пустоту.

Так продолжалось вплоть до 2012 года – это был год, когда нас с сестрой нашла семья отца.

Пустота внутри меня, казалось, не требовала ответов. У меня нет ни одного воспоминания о том, что мысли об отце и его отсутствии причиняли мне боль. Я не осмысляла вопрос о том, почему у других детей есть папы, а у меня нет. Я не называла себя безотцовщиной. Это была абсолютно запретная территория для моей психики, и прямые касания с этой территорией происходили только во времена конфликтов с мамой.

Но это была иллюзия, ведь пустота жила своей собственной жизнью. Она превратилась в отдельную, едва уловимую часть меня, и эта часть взрослела вместе со мной. Она пробуждалась тогда, когда привычная часть моей психики отключалась, – тогда, когда перенапряжение моей нервной системы доходило до предела.

И это происходило довольно часто. А затем стало неотъемлемой частью моей жизни.

Ставки были слишком высоки, как и требования моей мамы.

Друзья моих родителей, с которыми я беседовала в поисках информации о своем детстве, все как один твердили: ну ведь вы выросли совершенно замечательные. Потрясающие девчонки. Без единого изъяна[5 - «Без единого изъяна» – один из моих вариантов названия этой книги. – Прим. автора.].

Травма сделала из нас безупречных людей. Жизнелюбивых, открытых, сияющих.

За идеальность приходилось платить. Ложью, ненавистью к себе, нездоровыми отношениями, алкогольной и наркотической зависимостью, расстройством пищевого поведения…

Но я готова была заплатить любую цену, лишь бы не сталкиваться с отвержением моей матери.

Травма оставляет следы. Эти следы могут быть незаметны невооруженному глазу. Они могут быть едва уловимы. Но у любого действия есть противодействие – я писала в «Самоценности», что травма четко следует третьему закону Ньютона.

Сначала это были вспышки, – вспышки гнева, ярости и беспомощности. У меня есть еще один обрывок воспоминания – как в начальной школе я прихожу домой после уроков, кричу, как загнанное в угол животное, и рыдаю, бросая тетради в стену. Я делаю это не из-за учебы, учеба всегда давалась мне легко. Я делаю это, потому что не могу не делать. Я делаю это и ненавижу себя за это.

«Ты такая слабая», – кажется, говорю я себе.