Книга отзывов и предисловий

Рукотворные и недомашние предметы здесь редки и вовлечены в тайну, как дверная ручка в музее, глядя на которую не знаешь, открывает она дверь вовнутрь или наружу. Это утопизм чистоты, идущий от Мандельштама и, может быть, Айзенберга, – недаром особое место в символике Порвина занимает белизна: среди современных поэтов более разработанная поэтика белизны есть только у Анастасии Афанасьевой. Что касается «слушания мира», то здесь Порвин многим обязан Рильке с его «ушным древом»: кажется, он – один из самых внимательных читателей австрийского поэта.

Впрочем, не нужны уверения в самости этого голоса: она ясна из любого стихотворения.

Виктор Боммельштейн. Мы не знаем. N. Y.: Ailuros Publishing, 2012

Новый мир

Первый сборник загадочного поэта Боммельштейна разделен на три части – поэтическую, прозаическую и смешанную. Во всех случаях перед нами, по сути, лирические миниатюры. Медлительность течения времени, меланхоличность описаний в них прекрасно сочетаются с лаконизмом формы.

Я долго наблюдал работу крана.

Сквозь утренний недвижный воздух, в тишине

Он робко двигался, и грустно стало мне.

Как будто старая заныла рана.

Так дальний лай бывает слышим в полусне.

Попытка сопоставить эти стихи с чьими-то другими терпят фиаско: Игорь Холин времен «Бараков» не позволял себе такой лирической расслабленности, Павел Гольдин больше склонен к экспериментированию с поэтической формой. Более отдаленные и в то же время более верные ассоциации – «странные» поэты-одиночки, без которых ныне непредставима русская и американская словесность: Сергей Нельдихен, Уоллес Стивенс (два этих поэта будто осеняют стихотворение «Как девочка-король, что царствует средь ив…»; в нем легко заподозрить стилизацию, но это случай единичный).

Сказав обо всех неясных параллелях, нужно подчеркнуть, что объединяет этих поэтов в первую очередь неготовность вписаться в какую-то общую картину; общность у них нужно искать не в поэтических программах, не в форме, даже не в интонации, а в мотивах – например, в особенно бережном отношении к фауне, которое свойственно и Стивенсу, и Гольдину, и Василию Бородину, и Боммельштейну.

Слона совсем на улицах забыли.

Вот мальчик пробежал, не сняв епитрахили,

Ползет авто, за ним аэроплан

Над домом пролетел, мы видим (крупный план),

Как воробей клюет вчерашнее печенье…

Слон будто спит, и всходит сновиденье

На тихий трон над похотью очей,

Как слабый маятник гуляет средь свечей.