Просветленные не ходят на работу

Видел мусульман, цитирующих по памяти Коран на арабском, но пьющих по-черному, сталкивался с типами, что гордо рассуждали о своей духовности, но бегали за каждой юбкой, попавшейся им на глаза.

Верил ли кто из моих знакомых искренне? Не знаю…

– То, что называет верой обычный человек, на самом деле нелепое скопление предрассудков. Дурацкая привычка, способ описывать себя, картинка, одна из граней иллюзии. Давай, переодевайся… ты же согласился остаться, а значит, должен исполнять мои приказы, – добавил брат Пон с улыбкой.

На это возразить было нечего, и я потянул с себя рубаху.

– Мне не нужно слепое подчинение, – продолжил монах, наблюдая, как я разоблачаюсь. – Смысл каждого действия будет тебе объяснен, только иногда не сразу. Сегодня ты должен отказаться от всего, что принес с собой, от того, что символизирует старую жизнь.

– От всего? – спросил я, чувствуя, как в душе закопошились когтистые подозрения.

– Давай, покажу, как это носить… – брат Пон легко вскочил и жестом велел мне встать.

Я поднялся, чувствуя себя дурак дураком, поеживаясь и морщась.

Тот навес, под которым меня кормили вчера, служил обитателям вата столовой и гостиной. Жилые «строения» располагались неподалеку – крохотные сарайчики со щелястыми стенами и матрасами на полу, вполне годные для того, чтобы защитить от капризов мягкой тайской погоды.

Один из них выделили для меня, и я провел бессонную ночь, ворочаясь на непривычном ложе и вслушиваясь в писк и визжание, доносившиеся из погруженных во мрак джунглей.

– Вот так, отлично, – сказал брат Пон, отступая на шаг. – Осталась только голова.

– Но я… – расставаться с волосами не хотелось. – Но вы же носите косички!

– О, на самом деле прическа не имеет значения, – заявил монах с ехидной усмешкой. – Для того, кто сам не имеет значения для себя… но это же не о тебе, правда? Кроме того, вспомни – нет времени спорить!

Я вздохнул и покорился неизбежному.

Брат Пон извлек откуда-то из недр своего одеяния огромную старую бритву с пятнами ржавчины на лезвии.

Но процедура оказалась на удивление быстрой и безболезненной: легкое прикосновение ко лбу, клочья волос щекочут лицо и уши, холодок расползается от макушки к затылку, и вот я уже сижу, ощупывая череп и пытаясь свыкнуться с новой прической.