Просветленные не ходят на работу

 – Итогом размышлений должны быть не сожаления, а радость и готовность действовать.

– Но как? Я же не знаю как!

– Оружие у нас одно – осознание. Привязанности сильны, пока ты их не видишь. Разглядывай их со вниманием, не осуждая себя за то, что они у тебя есть, и они начнут чахнуть. Вытащи корни на солнечный свет – и что с ними будет? Засохнут и погибнут, – он сделал паузу и добавил: – Чего ты ждешь? Обувайся, и пошли.

Ну да, большой плюс того, что у тебя нет вещей, – не тратишь время на сборы.

– Э, давно хотел спросить… – начал я, когда храм остался позади и мы зашагали по тропе на запад, вдоль берега Меконга.

Брат Пон, шедший впереди, оглянулся.

– И чем это знание поможет тебе? – спросил он с преувеличенной суровостью. – Дисциплинируй свой ум, не позволяй ему бродить точно бешеной собаке, и лишь тогда он станет оружием, подобным алмазной ваджре, способным… – тут монах рассмеялся. – Почему называют? Неужели не ясно?

И он встряхнул головой, которую венчала копна черных косичек.

– Много лет я был смиренным служителем Будды, одним из многих тысяч, – сказал брат Пон тихо и серьезно. – Но теперь я оставил все позади: Будду, смирение, молитвы. Так, разговоры в сторону…

Впереди обнаружился овраг, не очень глубокий, но с крутыми стенками и зарослями кустарника на дне.

Перекинутое через него бревно изображало мостик.

– Идем по одному, поскольку оно не очень крепкое, – предупредил меня брат Пон и легко, с кошачьей грацией перебежал на другую сторону.

Я ступил на бревно с опаской – если потеряешь равновесие, то улетишь вниз, в сплетение усаженных шипами ветвей, где мало того, что обдерешься, можешь еще и сломать себе что-нибудь!

Еще эти сандалии – неудобные, со скользкими подошвами.

Деревяшка подо мной треснула с громким «крак», я судорожно замахал руками. Попытался прыгнуть вперед, туда, где ждал брат Пон, но под ногами оказалась только пустота.

А в следующий момент я вошел в кустарник, точно прыгун с вышки – в воду.

Вот только вода не бывает такой колючей.

К счастью, я ничего не сломал и не вывихнул, только оцарапался, но, выбираясь из оврага, кипел от злости. Брат Пон наблюдал за мной с самым серьезным видом, но в черных глазах его нет-нет, да и посверкивали смешинки.

– Вот так лучше, – заявил он, помогая мне привести в порядок одеяние послушника.