У СВЕТА И ТЬМЫ: Сошествие в Ад

Услышал не только потому, что Сатана включил звук: мужик орал так, что и глухой отказался бы от слухового аппарата.

– Помогите! Спасите! Не трогайте меня, черти!

Я пригляделся: кроме мужика – «никаких других» чертей. Я пожал плечами и обернулся к хозяину: так можно – с прописной буквы.

– Чего он орёт?! Какие, к чёрту, черти, когда тут – ни черта!

Сатана молча ухмыльнулся – в своём стиле.

– А почему я ничего не вижу? – комбинированно догадался и растерялся я.

Сатана перестал ухмыляться – и переключился на почти вежливую усмешку.

– А потому, что каждый видит только свой образ Ада. Ну, а я создаю все условия для соответствия: воплощаю в жизнь эти видения.

– ???

Мне не составило труда оказаться искренним. Но Сатана, отдать ему должное, не стал «отсыпаться на мне».

– А ведь стоит только грешнику подумать, что это – неправда, что этого нет – и ничего не станет! Точнее: просто не думать об этом в момент прибытия. Но ведь никто не додумался не думать – хотя пустота и ничего уже торчали перед глазами! Увы, такова природа человека: в лучшем случае ему кажется, что это – только проходная на территорию Ада.

Или – того проще: искривлённые мозги не дают глазам видеть то, что они только и видят в действительности: ничего!

У меня пошла отвисать челюсть – но я успел выйти с текстом:

– Ты хочешь сказать, что….

– Угу: «нет ни небес в сиянии славном, ни ада, где жарятся грешники».

Я вспомнил источник цитаты: Ла Вэй, «Библия Сатаны».

– Так это ты надиктовал Ла Вэю?

Сатана поморщился.

– Я диктовал… но этот тип частью не расслышал, частью не понял, а частью переврал. В результате на свет появилось, чёрт знает, что… то есть, даже Чёрт не знает, что! Хотя мои отдельные мысли просочились сквозь него на бумагу. К примеру, только что приведённая мной не потерялась в дороге. А ведь это – один из «краеугольных камней».

Я всё ещё не мог прийти в себя. Но это не помешало моей голове сепаратно от чувств отключить воображение – и действительно, ничего не стало.

То есть, я опять увидел… ничего: пустоту. Это способствовало отрезвлению. Тугодумом я никогда не был, хотя, как и все истинно творческие личности, был наделён богатым, и зачастую, болезненным воображением. Но в последнее время я научился отключать болезненное воображение – во избежание болезненных же ощущений.

Отрезвление подвигло меня на закономерный вопрос.

– Так, куда же я прибыл?!

Это было много больше, чем вопрос: настоящий крик души.