СТАЛИН ЖИВ! Пятьдесят третий… и дальше

А откуда Вам известно о такой операции?

Семён Ильич неожиданно старательно прочистил горло.

– Видите ли… я, хоть и терапевт по основной специальности, но неоднократно ассистировал профессору Вернеру при проведении таких операций… В Берлине… В порядке эксперимента…

– И насколько успешно?

Браилов «тактично» ушёл глазами в сторону.

– Ну, не буду врать, что «пятьдесят на пятьдесят»…

– «Сотни вылечил!» – рассмеялся Сталин. – Как тот Гаврила в пьесе Горького «Егор Булычёв и другие»!.. Нут, уж, Семён Ильич, давайте без этого – терапевтическими методами…

Браилов «вернул» глаза на место.

– Да уж, придётся.

Помолчали. Но Хозяин недолго терпел паузу.

– А, кстати, Семён Ильич, верно то, что Вы – близкий родственник болгарского царя Бориса Третьего?

В который раз Браилов подивился не только умению Хозяина «переключаться с одного режима на другой», но и его феноменальной памяти. Как говорится, «вот и понадейся на такого». В плане забывчивости. Пусть Хозяин до сего момента ни разу не намекнул «на родство», он наверняка был в курсе биографии Семёна Ильича.

И «вводящим в курс» наверняка был Берия. Не только потому, что Хозяин страдал маниакальным недоверием и не лечился от него. Берия пытался таким образом скомпрометировать Браилова и удалить из охраны: «протеже Власика не может быть надёжен «по определению».

Семён Ильич иронически усмехнулся.

– Ох, уж, мне этот Берия и прочие «доброжелатели»!

– Его работа?

Хозяин сквозь рюмку хитро прищурился в Браилова.

– А то? Уже через месяц после возвращения из Берлина осенью сорок пятого, я почувствовал нездоровый интерес к своей персоне. А потом меня вызвал нарком внутренних дел Берия – он ещё не успел передать дела Круглову – и сказал, что я «могу быть свободен». Пока только от оперативной работы. Когда же я осмелился поинтересоваться, он, почему-то ушёл глазами в сторону и сказал, что племянник болгарского царя, прислужника фашистов, не может заниматься оперативной работой в советской разведке.

То, что я тринадцать лет занимался нею до этого, как-то «упускалось и опускалось».

Браилов усмехнулся – на этот раз невесело.

– Так и начались мои «хождения по мукам». Сначала меня определили в аналитический отдел – перебирать газетные вырезки. Затем кто-то «помог» начальству «вспомнить», что я работал с ядами и Скорцени, и меня перевели в лабораторию Майрановского.

– Слышал о таком, – хмыкнул Сталин, пригубливая из бокала.