МУМИЯ ИЛЬИЧА. Книга вторая

– В нашей порядочности?

– Ох, ты!

ВПК отреагировал столь непосредственно, с таким количеством яда в голосе и на лице, что Глава с трудом удержался от того, чтобы не заскрежетать зубами «вслух».

– Ну, надо же: «в вашей порядочности»! – как ни в чём не бывало, продолжил измываться ВПК. – А мы и забыли, что имеем дело с джентльменами, которые «выкрали Гриню» лишь для задушевной беседы за чашкой чая! Правильно: не одним же нам – такое счастье!

Этого измывательства, не похожего даже на грубое нарушение дипломатического этикета, Глава не стерпел: каждый сверчок – знай свой шесток.

– Вы, что же: думаете, что мы собрались убить вашего Ленина?! Как будто это – так просто! Как будто…

Глава «оборвал серенаду», глаза его демаскировали «страшную» догадку – но наступать на язык было уже поздно. Разумеется, ВПК не упустил случая хоть немного «постоять» на собеседнике.

– Ага! Вот Вы и проговорились!

Глава не успел ещё открыть рот – а ВПК уже делал отмашку.

– Да мы и без Вашего признания не сомневались в намерениях Кремля! Вы ведь спите – и видите: как бы надёжнее похоронить Ильича!

Лицо Главы болезненно искривилось: прокол был очевидным и возмутительным. И это – он, тот, кто специализировался на проколах других?! Но задерживаться на персональной тризне было не в правилах этого человека – и он решительно откашлялся, старясь держать взгляд прямым.

– Уважаемый ВПК! Прошу Вас лично верить мне… а также заверить уважаемого МНС в том, что мы не имеем намерений… ну, что нашей целью не является… Одним словом… то есть, не одним, конечно… В общем – так: мы взяли Ленина исключительно для того, чтобы предотвратить эскалацию гражданской войны, и заставить Вас пойти на переговоры.

– Старо предание! – пренебрежительно махнул рукой военспец делегации РВС, руководитель одного из отделов Оперативного управления.

– И я – того же мнения, – солидаризировался с ним ВПК.

– А если они не будут представлены вовсе?

Не всегда администратор – иногда и человек – Глава уже начинал выходить из себя. Он понимал, что теряет лицо – но ничего не мог с собой поделать.