Мир который не изменить

А также писать, что-либо, было бы название целой программы политического толка, автоматически, конечно же было бы еще и идейным памятником, либо же достоянием сообщества населения на данный промежуток времени. По заверению самого автора, и главного героя все это далеко не выдумка. Я знал, что один из них писал статью для института рабовладения, о том какую роль его агитационная политика сыграла в бессмертном произведении некого, как принято говорить, “Оруэлла”. Они и впрямь этим гордились, считая того сказочным человеком, занявшим свое место там вдалеке, на планете Земля, где еще нету Брата.

Как-то так.

Наполеон Сойер казался мне заманчивым персонажем – у него было все, чтобы стать кем-то больше. А об этом дальше лучше не говорить. Так считало большинство его окружения.

Его работа начиналась с утра, как и у каждого порядочно гражданина Лондона. Ровно в 6 утра он просыпался, 15 минут у него уходило на собственный туалет. Остальные 45 минут он проводил время за газетой, или просмотром утренних новостей.

Его квартира напоминало чем-то убежище, для мужчины-холостяка. Вполне обыденные интерьер, подчеркивал вполне обыденную жизнь, которую он вел. За исключением одного: он часто посещал клуб бесед.

В этом, или разговорном как там правильно говорить, клубе – сидели разные люди, и новые постоянно были абсолютно новыми людьми. Это была роскошь, посещать такое место. Во-первых, это был ресторан. А в ресторан, не каждый человек имел право зайти. Для это нужно было бы хотя бы закончить институтское образование.

Наш герой, Наполеон Сойер, закончил сначала школу. Там он был отличник, в хорошем смысле этого слова. Из факультетов физики, то есть физического искусства, где он больше всего проводил временя, ему нравился спорт. То есть это его, как сказал его преподаватель, и “Выбило в люди”. После школы, родители отдали его на переобучение на экономическую специальность. Где по факту обучали вести бухгалтерский счет. У него здорово это выходило делать, поэтому опять же, по мнению преподавателей, он “отличился”.

На работу же его долго не хотели принимать. Во-первых, ему было всего 18 лет, а во-вторых, у него не было модных привычек. И сверстники говорили, что он невозмутим. Никак политик, а скорее, как простой болван, который вечно где-то шатается и занимается не бог весь чем.

В итоге работа нашла себя сама ровно в канун дня рождения, что приходило на август. Дату он выбрал сам, но не в этом суть.