Запах соли, крики птиц

– Да, дело, безусловно, обстоит именно так, – сказал Патрик с некоторым сомнением в голосе.

Озабоченно наморщив лоб, он заглянул в машину, но ничего необычного не заметил. Пакетик от конфет на полу, пластиковая бутылка из-под кока-колы, страничка, вырванная из какой-то книги, и еще – в дальнем углу, с пассажирской стороны, на полу бутылка из-под водки.

– Кажется, ничего сложного. Просто разбился пьяный водитель. – Ханна отступила на несколько шагов и, похоже, начала готовиться к отъезду.

«Скорая помощь» уже стояла наготове, чтобы увезти труп, и делать им тут вроде больше было нечего.

Патрик еще ближе склонился к лицу жертвы и внимательно изучил полученные повреждения. Что-то не сходилось.

– Можно, я сотру с лица кровь? – спросил он одного из техников, упаковывавших оборудование.

– Да, у нас, пожалуй, вполне достаточно документации. Вот тебе тряпка. – Техник протянул ему кусок белой ткани, и Патрик благодарно кивнул.

Осторожно, почти с нежностью, он начал стирать кровь, вытекшую в основном из раны на лбу.

Глаза у женщины были открыты, и, прежде чем продолжить, Патрик тихонько закрыл их указательными пальцами. Под кровью оказалось множество ран и синяков. Руль ударил по лицу со всей силы, поскольку машина была старой модели и не имела подушки безопасности.

– Можешь сделать еще парочку снимков? – спросил Патрик парня, давшего ему тряпку. Тот кивнул и взялся за фотоаппарат. Быстро щелкнув несколько раз, он вопросительно посмотрел на Патрика.

– Достаточно, – сказал тот и подошел к Ханне, смотревшей на него с некоторым недоумением.

– Что ты там увидел?

– Сам не знаю, – честно ответил Патрик. – Только что-то… не знаю… – Он махнул рукой, дескать, не обращай внимания. – Наверняка ничего особенного. Поехали обратно, не будем мешать им заканчивать работу.

Они сели в машину и двинулись в сторону Танумсхеде. Всю обратную дорогу в машине царила странная тишина. Что-то в этой тишине Патрика настораживало, однако, что именно, он не знал.

* * *

У Бертиля Мельберга было удивительно легко на душе. Так он чувствовал себя, только общаясь с Симоном – сыном, о существовании которого в течение пятнадцати лет даже не подозревал. Симон навещал его не слишком часто, к сожалению, но все-таки навещал, и им удалось установить хоть какие-то отношения – не задушевные, никак не проявлявшиеся внешне, а существовавшие как бы исподволь.