Железный крест

– Вот как, – Рингхольм улыбнулся и потянулся за печеньем, – значит, он их сохранил… Да, Эрик был типичный коллекционер. Вы, молодежь, наверняка считаете, что это пыльное занятие – писать письма – осталось в прошлом веке. А нам, старым филинам, трудно оставить свои привычки… – Он приветливо подмигнул Пауле.

Она уже готова была улыбнуться в ответ, но вспомнила, что человек, сидящий в кресле напротив, всю свою жизнь посвятил беспощадной борьбе с такими, как она.

– В письмах неоднократно упоминается про какую-то угрозу.

– Позвольте выразиться так: я бы не стал называть это угрозой. – Франц откинулся в кресле и непринужденно, с молодой грацией, закинул ногу на ногу. – Я просто посчитал своей обязанностью предупредить Эрика, что в организации есть определенные круги… определенные силы, чьи действия иногда выходят за пределы разумного.

– И вы решили, что ваш долг предупредить Эрика, потому что…

– Мы с Эриком дружили с младенческих лет. Разумеется, нельзя отрицать, что мы постепенно отдалились друг от друга, и много лет… да, уже много лет наши отношения утратили всякую регулярность.

– Но, насколько я понимаю, вы сами не всегда следовали этому правилу, – сказал Мартин. – Трижды осуждены за драку, дважды за ограбления… и в тюрьме своим поведением мало напоминали далай-ламу.

Рингхольма вовсе не задел ехидный комментарий Мартина – наоборот, он весело и добродушно улыбнулся, чем и вправду напомнил далай-ламу.

– Каждому овощу свое время. К тому же в тюрьме свои правила и свой язык, если кто-то обычного языка не понимает. Мудрость, знаете, приходит не сразу, она приходит с возрастом, а я свой урок выучил крепко.

– Ваш внук тоже выучил этот урок? – спросил Мартин и хотел взять с блюда печенье, но Франц Рингхольм молниеносным движением перехватил его руку и сдавил, словно клещами.

– А вот мой внук вообще никакого отношения к этому делу не имеет, – прошипел он. – Ясно?

Мартин смотрел на него, не отводя глаз, потом вырвал руку и потер запястье.

– Если это повторится, – тихо сказал он, – я буду говорить с вами по-другому.

Рингхольм засмеялся и опять устроился в кресле поудобнее, возвращаясь в образ этакого доброго дядюшки.