Никто не уйдет живым

И теперь Стефани лучше понимала интонацию, состоявшую из усталости и покорности: утомленный голос, казалось, перечислял обиды.

Ее ушей достигали обрывки.

– А потом ты сказал… я сказала… я бы не… неблагоразумно… Но кто я такая… Ты, ты сказал мне… Ты поклялся… это было… что-то значило… знак… боялась, тем больше я… и теперь я знаю…

Стефани лежала неподвижно и признавалась себе, что ее желание понять, о чем говорит женщина, превосходило даже невольный интерес к тому, почему она вообще слышит этот голос.

– …вовлечен… ты… ты сказал… не так просто… должна понять…

Монотонность, непрерывность монолога также предполагала одержимость неразрешенной ситуацией, которую разум проговаривал вслух, словно бесконечный разговор с собой мог привести к ответу. Стефани часто заставала мачеху за подобным или стояла у порога в жутком неудобстве, пока Вэл взвинчивала себя воображаемыми разговорами с ней, с ее мертвым отцом, со знакомыми или незнакомыми, но известными ей людьми, вечно выставляя себя жертвой.

Только когда под кроватью зашуршал полиэтилен, Стефани перестала прислушиваться к голосу в камине. Как бы он ее ни тревожил, в его тоне была какая-то пассивность и незаинтересованность. Звуки под кроватью были неизмеримо хуже. Особенно этой ночью, потому что они свидетельствовали о том, что кто-то куда крупнее мыши пробудился всего в футе под ней.

Звук был похож на тот, что возникает, когда нечто, завернутое в пакет, медленно ворочается внутри своей оболочки. И прямо сейчас Стефани с радостью бы поверила тому, что это крыса. Но будучи единственной подлинной обитательницей комнаты, где было так холодно, – то ли от того, что страх пробрал ее до костей, то ли потому, что последние частицы тепла исчезли естественным путем в отсутствие отопления, – она почувствовала в себе нарастающий крик, а мысли ее разлетелись осколками.

Она взглянула на свое тело, но не смогла различить одеяло, под которым спала, и просто смотрела, не мигая, в бессветное пространство, начинавшееся от ее глаз и уходившее, казалось, в ледяную бесконечность.

На мгновение она заподозрила, что перевернулась, и ее макушка оказалась на уровне пола. Подозрение перешло в уверенность, потому что мозг Стефани не мог определить положение тела.