Никто не уйдет живым

Она не дрожала, а скорее тряслась. К тому времени, как она ступила под струи воды, ноги и пальцы рук онемели.

Окно было закрыто, батарея работала. Почему же так холодно?

Когда заря пробилась через ту часть окна, что была почище, солнце осветило оконный проем, забранный крашеной железной решеткой, приделанной к стене снаружи.

«А что делать, если пожар?»

На окнах в ее комнате решеток не было, так что, возможно, они предназначались только для защиты нижних этажей – еще одна деталь, которую она вчера упустила, стремясь выбраться из «камеры».

И еще одна причина бежать отсюда.

Сама идея очередного переезда выматывала, но оставаться тут она не могла. Ей хотелось убежать в какое-нибудь знакомое место.

«Райан».

С тех пор, как она прибыла в Бирмингем, когда бы ей ни овладевали страх и неуверенность, первым делом ей хотелось позвонить своему бывшему, Райану, и спросить, не может ли она вернуться в его комнату – хотя бы до тех пор, пока не найдет работу в Ковентри или где-нибудь неподалеку.

Но это будет невозможно до выходных, потому что ей нужно было отработать три дня на дегустациях. Она заработает сто двадцать фунтов. А возвращение в Ковентри будет еще и свидетельством полного отчаяния; от одной этой мысли ее чувства опускались на четвереньки, принимая обличия вины и тоски.

Она не хотела снова через все это проходить. Она не хотела быть с Райаном. В этом она не сомневалась. Ее пребывание в его комнате будет неуместным и почти невыносимым. И если она с извиняющимся лицом вернется в жизнь Райана, значит, ей снова придется спать в его постели, а ему – ворочаться на полу в спальном мешке.

Возвращение в комнату Райана, но не к нему, будет означать слезы, в основном его, и возрождение неудобства и неловкости, которыми будут полны несколько ночей в его жилище. Им овладеет отчаянное желание снова быть с ней. Это была одна из главных причин, по которым Стефани уехала в Бирмингем в поисках работы: чтобы отрезать их друг от друга.

Эти размышления приводили ее к коротким всплескам надежды, исчезавшим в знакомом водовороте удушливого бессилия, и кончались страхом.

«Ничего нового». Она всегда оказывалась в чужих домах, охваченная беспокойной тревогой или парализованная сожалениями. Как можно было быть такой дурой и думать, будто она сможет в одиночку закрепиться в незнакомом городе?

Помня о времени, Стефани быстро вымыла голову, непрерывно крутясь под струей воды, с трудом вырывавшейся из покрытой накипью лейки душа.