Призрачный маяк

О чем могли мертвые разговаривать между собой? О том, что случилось перед тем, как они умерли, или о том, что происходит сейчас?

Энни ощущала их присутствие на острове, сколько себя помнила. Мама рассказывала, что она в детстве вдруг начинала махать рукой или смеяться так, словно видела то, что никто больше не видел. Голос, тень, чье-то присутствие в комнате. Но они не желали ей зла. Энни знала это тогда и знала сейчас. Долгими ночами она лежала в постели без сна, вслушиваясь в их голоса, пока не засыпала под их журчание.

Наутро она помнила только это журчание, словно в далеком сне. Энни приготовила завтрак себе и Сэму, но сын отказывался есть свои любимые хлопья.

– Милый, ну пожалуйста, хотя бы одну ложечку! – умоляла она его, но все безуспешно. Со вздохом Энни отложила ложку в сторону. – Ты должен есть, понимаешь? – погладила она мальчика по щеке.

Он не произнес ни слова с тех пор, как они прибыли на остров. Но Энни загоняла тревогу в глубь подсознания. Надо дать ему время, не давить на ребенка, просто быть рядом, пока он не забудет все плохое.

Пребывание на Грошере пойдет ему на пользу. Тут нет ничего и никого, кроме скал, солнца и соленого моря.

– Знаешь что? Забьем на еду и пойдем искупаемся! – объявила она.

Не получив ответа, Энни просто взяла малыша на руки и вынесла на солнце. Нежно раздев ребенка, она отнесла его на руках в воду, словно младенца, а не пятилетнего карапуза, которым он был. Вода была прохладной, но ребенок не протестовал, позволяя ей окунать его в воду.

Энн прижала его голову к своей груди. Отдых – лучшее лекарство. Они подождут здесь, пока шторм не утихнет, пока все не станет как прежде.

* * *

– Не ждала тебя раньше понедельника, – Анника сдвинула очки на кончик носа и окинула Патрика взглядом. Он стоял в дверях ее кабинета, который по совместительству являлся рецепцией.

– Эрика меня выставила. Сказала, что больше не в силах видеть мою унылую рожу дома, – он попытался изобразить улыбку, но после вчерашнего это было нелегко.

– И я могу ее понять, – отозвалась Анника, но в глазах ее была грусть: смерть ребенка никого не оставляет равнодушным. А с тех пор, как они с мужем Леннартом узнали, что скоро смогут забрать свою долгожданную приемную дочь, Анника стала чрезмерно чувствительной, особенно когда дело касалось детей.

– Все спокойно?

– Более-менее. Обычная рутина. Стрёмбергша звонила третий раз за неделю и утверждала, что зять хочет ее убить.