Темнота в солнечный день

Пока станет совершеннолетняя, много портвейна утечет… Возьмешь ее взасос, а она этак неописуемо трепыхнется, вся из себя невинная… Ох, кайф…

– А это не извращение? – фыркнул Доцент.

– Ни фига подобного! – серьезно сказал Сенька. – Я так думаю, годись мы им в папки или будь нам хотя бы лет по тридцать – вот это было бы извращение. А так… Как там кино называлось, на которое Лорка нас вытягивала со страшной силой? Ага, «Жизнь на грешной земле». Вот она самая – жизнь на грешной земле. Тявый с Полканом да мы с тобой – это уже не извращение, когда народу много, это жизнь на грешной земле…

– Ну, ты меня-то заранее не плюсуй.

Не факт, что мне ее подклеить удастся.

– Мить, не прибедняйся. С нашим-то жизненным опытом да такую вот не подклеить? Да как два пальца. И еще один плюс. Будь это чувишка наших лет, нам за нее кодла с Нефтебазы непременно бы попыталась рыло начистить. Буденного – это ж Нефтебаза, а там кодла неслабая. А за восьмиклассницу никто подписываться не будет, она ж как бы и ничейная считается.

Это плюс?

– Это жирный плюс, когда речь идет о чужом районе… – задумчиво сказал Митя. – Вот так, значит? Гурман вы у нас, месьё…

– Да ни хера подобного, – сказал Сенька. – Просто такие чувишки – особый кайф. Ну что, едешь?

– А пожалуй что, – решительно сказал Митя. – Хоть посмотрю, что там за принцесса на горошине…

– Если вспомнить такое кино – пожалуй что, та принцесса, которая со свинопасом взасос целовалась. Правда, там был не свинопас, а переодетый в него принц, но какая разница… Ну, по коням?

– По коням.

Они выехали со двора на одностороннюю двухрядку, повернули направо, встали у светофора. Когда зажегся зеленый, разъехались в противоположные стороны согласно маршрутам, ковбои на всем скаку. Правда, в центре ковбоям особо не разогнаться – темновато, узковато, трехглазых[19 - Трехглазая – светофор.] понатыкано…

Центр Митя не любил – с точки зрения именно что двухколесного ковбоя. И за все только что перечисленное, и за то, что сплошь и рядом негде поставить мотоцикл, когда приезжаешь с телеграммой: повсюду «кирпичи» и «Остановка запрещена», «Стоянка запрещена».

Частенько приходилось шагать пешком квартал-другой со шлемом в руке, как идиоту. (Оставишь его на руле – непременно упрут, шлемы в этом году из «Спорттоваров» пропали, ему пришлось месяц ездить в хоккейном, что гаишники скрепя сердце допускали – а потом гонять за ним за двадцать пять километров на родину, в Миусск.