Умай и Тамуз

Умай печально вздохнула:

– Как же идти мне в такую даль, если приходится прятаться, слыша топот коней своих врагов…

– В этом пути тебе помогут и птицы и звери, – сказала змея и добавила, – возьми меня на руки… Эта пещера – ход, вырублен он был далекими предками, теми, кто постиг науку победных войн.

Умай взяла змею на руки и поднялась во весь рост.

– Смело иди вперед. Армия бывших воительниц блеском своих змеиных глаз осветит весь путь, и ты выйдешь этим переходом на другую сторону хребта Синих гор.

Девушка пошла вглубь и за поворотом увидела множество блестящих точек, показывающих все изгибы и повороты тайного военного хода. Весь вечер и половину ночи несла Умай на руках гадюку. “Ну что ж, раз такая моя судьба, если уже распорядился кто-то дорогой моей, придется идти. Живы ли старцы, ведь прошло уже тысячи лет… может сон это все, только проснусь ли я после такого… А если я погибну где-то в степи? Как страшно. Ну, а если дойду до Тенгри, что сказать? Вот, я пришла? Может и вправду получится избавить землю от зложелателей? Ох, и страху мне было от них… Змеи-гадюки девушками вернутся к нам, людям – счастье какое для них будет – ведь столько лет уже ждут!”

Умай слышала вздохи холодных на вид гадюк, немигающими взглядами желтых глаз освещавших весь ее путь.

Мимо десятка тысяч змей прошла девушка и глубокой ночью вышла среди неприметных камней, разбросанных в долине за Синими горами. Звезды ярко пылали, и хотелось спать.

– Спи, – сказала змея, – тут земли людей.

Здесь для тебя земля всегда будет теплой.

Умай легла на траву, свежим стогом показалась ей молодая зелень, и она спокойно и крепко уснула. Было тихо вокруг, лишь травы порой колыхались – это уползали в посты девушки-воительницы в облике существ неприкасаемых. Воздух, густой от запаха разнотравья, убаюкивал весенним колыханием ветерка. Над головой спящей Умай звезды кружились в апрельском танце, но уже в ожидании, нетерпении майского.

Но вскоре темное небо прорвалось синевой рассвета, вскрикнула вдали потревоженная птица, и умолк сверчок, перестав играть на шан-кобызе.

Когда темное небо прорвалось синевой рассвета, и вскрикнула вдали потревоженная птица, Тамуз проснулся. “Где же Умай? – сердце ныло в груди, колотилось. – Где искать ее теперь?”

Вокруг все спали, завернувшись в походных палатках, а он, поднявшись, пошел к алеющему горизонту.