Сон и явь. Перепутье

Я пытаюсь отвести свой взгляд от него, но его глаза цепляют меня на крючок, и мне не удаётся пошевелиться.

Как же абсурдно то, что мы с ним родственники, до сих пор не могу в это поверить.

– Ты можешь отпустить мою руку, – улыбается он ехидно.

И только после его слов я понимаю, что моя ладонь до сих пор лежит на его запястье.

Вздрагиваю от смущения и быстро убираю руку.

– Прости, задумалась, – чувствую, как начинают полыхать мои щёки.

– В таком случае, задумывайся чаще, – расплывается он в улыбке.

– Марианна, – вдруг неожиданно обращается ко мне "бабушка".

Поворачиваю голову в её сторону. С трудом сдерживаю свою неприязнь к ним.

– Мы с вами раньше не встречались? Ваше лицо мне кажется знакомым, – она смотрит на меня пристально.

– Я с вами вижусь впервые, – стараюсь ответить как можно вежливее.

Хочется съязвить и спросить, возможно я ей напоминаю собственного сына, но держу себя в руках. Да и откуда ей помнить, как выглядит её ребёнок, когда она в последний раз видела его лет двадцать пять назад.

– Расскажите о себе, Марианна, – теперь обращается ко мне "дедушка". – Интересно познакомиться поближе с избранницей Итана.

Вижу, что Майер хочет вмешаться и объяснить, кем мы являемся друг другу, как он делает это всегда, но на этот раз я его опережаю:

– Что вы, разве я могу быть его избранницей? – невольно вырывается усмешка из моих уст. – Я сирота, снимаю маленькую комнату на окраине города и работаю фотографом. По счастливой случайности сейчас учусь в школе Итана и Дианы.

Мимо Майера не ускользает смена моего настроения и тона. Он знает, что мне не свойственен сарказм, а сейчас каждое слово пропитано им.

– Как жаль, – с грустью отвечает женщина.

Мне претит общество этой лицемерной женщины. Она сидит, строит из себя добродушную, а сама не пришла на похороны сына. Мать, носившая под сердцем девять месяцев своего ребёнка, отказалась от него и не захотела проститься с ним – для меня это дикость и бесчеловечность.

Хочу спросить у неё и её мужа: «Вы владеете половиной города, а ваш сын похоронен на деньги, собранные неравнодушными людьми, а внучка живет беднее церковной мыши.

– Терять родителей – это трагедия, – продолжает она. – А почему ты одна? Разве нет родных?

– Большая трагедия, – презренно усмехаюсь и чувствую, как Итан взглядом прожигает во мне дыры. – У меня нет родных.