Роберто Баджо. Маэстро итальянского футбола

В тот раз я впервые почувствовал, что Сакки надо мной издевается. И, признаюсь, потерял доверие к нему как к человеку в большей степени, чем как к тренеру. Если бы он действительно считал меня Марадоной этой команды, он никогда бы меня не убрал, даже в чрезвычайной ситуации. Более того, именно в чрезвычайной ситуации талантливый игрок может переломить ход событий. Понимаешь, как только я увидел табличку замены с моим номером, я сказал себе: «Да он с ума сошел!» – да, так и сказал, вполголоса. Это получилось спонтанно.

– С каким настроением ты досматривал конец игры?

– С надеждой, что мои партнеры справятся, – так оно и случилось. Если бы мы тогда не выиграли, мы бы сразу же остановились. Кто считает, что я болел за другую команду, говорит ересь – я вообще не представляю, как можно болеть не за Италию, неважно, на поле я или нет. Да и что бы я получил, если бы мы проиграли? Вернулся бы домой вместе с остальными и был бы первым козлом отпущения, как всегда.

– И какими были твои отношения с Сакки после этого?

– Это была не ссора, если ты это имеешь в виду, но что-то между нами надломилось. Однако тогда понимания этого еще не было.

– На поле ты выкладывался, чтобы быть определяющим игроком. Не втягивался в дискуссии из-за неудач в сложном матче с Мексикой. Но многие говорили, что ты не важный игрок, а просто заполнитель пространства, безделушка, которая редко влияет на ход матча, особенно если дело принимает крутой оборот.

– Эта история – определяющий игрок или нет – напоминает мне историю о лидере: она преследует меня с того времени, как я начал играть. Каждый пусть думает как хочет. Я считаю, что «безделушка» не привела бы сборную к финалу чемпионата мира и тем более не сделала бы того, что делаю я на протяжении двадцати лет карьеры. Оглядываясь на трудное начало того чемпионата, я стараюсь вспоминать о нем с позитивом.

– Правда, что ты так нервничал, что звонил своему другу Джанмикеле в три часа ночи? Что думал, будто весь мир настроен против тебя?

– Правда. Слишком много ответственности. В конце концов, черт возьми, это был «мой» чемпионат, он проникал в меня, а я не мог заставить его течь в нужном направлении, найти верное русло.