Дневник отца Антихриста

Ксения рассказала и о себе, и о Григории, дала другие пояснения к тексту по моей просьбе (они также выделены отступом). Она была, пожалуй, не менее откровенной, чем автор дневника в своих записях. Впрочем, в тексте Ксения постоянно упоминается, и для неё не было смысла что-то скрывать после того, как я прочитал дневник. Но всё равно её откровение я воспринял как последнее слово перед шагом в пропасть. А быть такой решительной в пустоте, в безнадёжности – это… Хочется вслед за Гамлетом произнести: «Бедный Йорик»… Почти физически чувствовалось, что её окружает холодная пустота, даже когда она говорила «мы».

И я был для неё пустым местом, вернее, человеком с единственной функцией – публиковать тексты в журнале.

– Я бы хотела, чтобы вы ничего не сокращали и не меняли в тексте, в том числе имя Гриши и моё. – Эту сугубо личную просьбу Ксения тоже произнесла отстранённо и добавила: – Кто бы ни просил вас об обратном.

– Без проблем! – ответил я.

– Я рада, что не ошиблась в вас.

– А что, кто-то может просить?

– Всегда же хочется что-то подправить задним числом.

– А репутации тех, кто упоминается в дневнике, публикация не повредит?

– Гриша всё, что надо, изменил сам.

– Именно поэтому в дневнике тщательно затёрты все даты?

– Даты, которые нужны, определят потом.

– А на какой эффект от публикации вы рассчитываете?

– Главное не эффект, а факт.

Помимо прочего, я спросил у Ксении о доле вымысла и фантазии в этих записях и добавил, что без художественного вымысла здесь, скорее всего, не обошлось.

«Всё, что написано, – уже не вымысел… для кого-то. Да и вымыслу не угнаться за реальностью. Всё зыбко и относительно». Очень редко, но Ксения всё-таки улыбалась. Как раз на этой фразе, которую я не совсем понял, она почему-то улыбнулась. Странные улыбки у женщин, которые не умеют плакать, – пугающие…

К самой Ксении и нашему с ней разговору, который меня очень озадачил, мы ещё вернёмся, а сейчас давайте, наконец, обратимся к дневнику.

Дата.

Мне не с кем поделиться, хотя вокруг множество людей. Но я не могу всё держать в себе, это невыносимо тяжело. Можно просто сгореть или сойти с ума. Ксения упорно навязывается в друзья. Или даже в жёны. Но это напрягает ещё больше.

Два раза я пытался вести дневник – это когда события в моей жизни казались мне очень важными. Первый раз стал что-то записывать, когда мама отправила меня одного в Крым, к тётке, на самолёте.