В паутине чужих заклинаний

– Самая что ни на есть практическая, – уверила я его. – До истории с наставницей у меня было несколько предложений от ведущих фабрик Гарма. Очень хороших предложений, между прочим. После – все отказались. До одного.

– Хм… – Он задумчиво потер подбородок. – Наставница – Вернер, которая не так давно бабахнула? Громкий такой скандал был, газеты несколько недель не могли успокоиться.

– Да, – подтвердила я и расстроенно добавила: – Никогда бы не подумала, что она чем-то таким занимается. Мне она казалась очень законопослушной инорой.

– Казаться – не значит быть, – наставительно заметил мой собеседник. – Значит, вы уверены, что из-за… гм… проступка наставницы попали в некий Список и теперь двери всех фабрик перед вами закрыты?

– Да, – подтвердила я.

– Но это возвращает нас к тому, что нет никакого Списка, – категорично заявил он.

– Почему у меня тогда нет работы?

– Работа у вас уже есть, – отмахнулся он. – Я вас взял. Считайте, что своим вырезом вы нашли правильный путь к моему сердцу.

Дался ему этот вырез.

– Вы берете меня на работу? – переспросила я.

– Беру, – подтвердил он. – Но сейчас вас должно волновать совсем другое.

Я вопросительно на него посмотрела.

– Почему вас отказываются брать на алхимические предприятия, – пояснил он. – Повторяю – никакого Списка не существует.

– Послушайте, инор… – И тут я поняла, что даже не удосужилась спросить не только его имя, но даже размер собственной зарплаты, что намного более важно. Он не торопился прийти мне на помощь, поэтому пришлось говорить прямо: – Мы так и не познакомились. Линда Мельсбах.

– Дитрих Хартман, – с небольшим смущением сказал он. – В самом деле. Мы не только не познакомились, но я даже не рассказал вам, что, собственно, придется делать.

– И каков размер зарплаты – тоже, – напомнила я.

Да, круг обязанностей – это очень важно. Не менее важно – фамилия работодателя. Но зарплата для меня сейчас – это много важнее любых обязанностей и фамилий. То, что я узнала, как его зовут, сделало будущую работу для меня более привлекательной, но не настолько, чтобы я забыла про все остальное. Если у меня был вырез, о котором он никак не мог забыть, то в облике Дитриха не было ничего такого, от чего я могла потерять голову и забыть про насущные проблемы.