Гимназистка. Клановые игры

– Я не помню, что было до того, как я здесь очнулась. Совсем ничего не помню.

– Агата Михайловна сказала, что вы не помните даже своего имени.

– Не помню.

– Елизавета Дмитриевна…

– Я точно не Елизавета Дмитриевна.

Он взял меня за руку, и место соединения опять осветилось зеленым. Да что за чертовщина здесь творится? Это все совершенно ненормально. Но заволноваться я не успела: пришло странное спокойствие, явно неестественного происхождения, поскольку помрачением сознания не сопровождалось.

Наверняка Владимир Викентьевич поспособствовал. Я взглянула на него внимательнее. Обычный дедушка, ничем не примечательный. Но способности у него необычные. Непонятные способности, пугающие.

– Пока вы не вспомнили, давайте пользоваться привычным Елизавета Дмитриевна, – миролюбиво предложил он. – Должны же мы к вам как-то обращаться?

– Вы так и не ответили, зачем я сыскному управлению. Я кого-то убила? – бухнула я, сразу желая определенности.

Врач, нет, целитель помялся, явно не горя желанием отвечать, и спросил:

– Вы считаете, Елизавета Дмитриевна, что могли кого-то убить?

– Нет, – в ужасе помотала я головой.

 – Но я совсем ничего не помню. Ничегошеньки.

Я всхлипнула, он прикоснулся к моей руке, вздохнул. Опять зеленое свечение – и рыдать резко расхотелось.

– Вы никого не убивали, Елизавета Дмитриевна. Покушение было на вас и вашу маму.

– Мою маму?

– Увы, ее спасти не удалось. Когда вызвали полицию, Ольга Станиславовна была уже мертва.

 – Он виновато посмотрел на меня. – Поверьте, Елизавета Дмитриевна, если бы это было в моих силах, я бы ее вытащил.

Я кивнула, соглашаясь с его словами. Почему-то целителю было необычайно важно, чтобы я поверила: он сделал все что мог. При словах о том, что моя мама умерла, в груди ничего не шелохнулось, никакого образа не появилось перед глазами. Я не помнила ее так же, как и всего остального. Возможно, потом, когда я все вспомню, осознание утраты накроет меня с головой, но сейчас это всего лишь смерть человека, которого я не знала.

– Я ее не помню. Я совсем никого не помню. И ничего. Совершенно.

– Такое бывает. – Он участливо похлопал по моей руке. – Организм сам отгораживается от шока. Возможно, для вас это и к лучшему.

– Не к лучшему. Лучше помнить все и всех, – возразила я. – Вы говорите, на меня покушались, но я не знаю ни кто, ни из-за чего.

– Здравое размышление.