Герцогиня в бегах. Право на эшафот

– Моих угроз, донья? Да я вообще к вашей племяннице не подходил! – зарычал Бласкес.

– Подходили, – вспомнила я, – последний раз – в ночь перед казнью. Проверяли что-то в камере. – Возможно, приходил и раньше, но это осталось в закрытой части памяти. – И да, издевался и угрожал.

– Уго? – Теодоро повернулся к нему.

Тот явно хотел сказать: «Да врет она все», но тогда бы солгал уже сам, поэтому предпочел ответить уклончиво:

– Ее светлости любое мое высказывание кажется хамским. Намеренно я ее не оскорблял.

– Тогда не могли бы вы снять блоки в порядке компенсации? – очень мягко спросила тетя.

– Компенсации за что? За неудавшееся отравление? – с вызовом спросил ее король.

– За попытку убийства, – мстительно ответила я вместо тети, – которую вы пытались выдать за справедливое правосудие. Хорошо, что есть артефакт Истины, не позволивший вашей задумке воплотиться в жизнь, и я осталась жива.

Судя по реакции Бласкеса, ему это, напротив, казалось очень плохим, что он не преминул высказать.

– Не все, что хорошо для вас, хорошо для государства.

Сидел он от меня далеко, поэтому я расхрабрилась.

– Вы что-то путаете, сеньор, – усмехнулась я, – государство – это не вы, государство – это он. – И невежливо указала веером на короля.

– Фани, ты забываешься, – шикнула на меня тетя, пребольно пихнув чем-то в бок.

– И он, пожалуй, рад, что вы, Эстефания, остались в живых, – расхохотался Теодоро. – Может, вы и виноваты, но очень забавны. Уго, сними блок.

– Не могу, ваше величество, – злорадно ответил тот. – Блок нестандартный, накладывался наверняка по методике Эрилейских, а там могут быть нюансы. Я, конечно, могу попробовать, но не гарантирую, что не выжгу ее светлости мозги. Так-то их особо и нет, но если совсем исчезнут, будет еще хуже.

Определенный резон в его словах был: связаться с этим скользким типом могла только полная дура, но терпеть оскорбления от него я не намерена. И, засияв вне своего желания, возмутилась:

– Ваше величество, вам не кажется, что ваш придворный маг заходит слишком далеко в оскорблении не самых последних людей государства?

– Я с ним непременно об этом поговорю, Эстефания, – ответил он и бросил на Бласкеса такой взгляд, что я уверилась: поговорит, и так поговорит, что от придворного мага пух и перья полетят.

– Прошу прощения за несдержанность, ваша светлость, – сразу извинился Бласкес. – Но снять ваш блок я в любом случае не смогу. И не только я.