Цветок мака

Но военный принялся убеждать своего сюзерена – не зря же с ним мама поработала, и следующий взгляд Эвальда на меня был куда более благосклонен. Но согласится ли он?

Страх не проходил до тех пор, пока не подошел начальник охраны и довольно не сказал:

– Едешь с нами.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула я.

И сама испугалась своего голоса, настолько непривычно он прозвучал для меня – хрипловатый, склонный к ломкости, но идеально подходящий подростку, которым я сейчас выгляжу. Мамин морок был безупречен во всех отношениях.

– На нашем-то хорошо говоришь? – уточнил он. – А то я Его Высочеству пообещал, что ты расскажешь про местные обычаи.

– Хорошо, – я помедлила перед ответом. – Но я не обо всем говорить могу.

Значит, берут меня сказочницей в дорогу. Что ж, это неплохо. Только вот я действительно не должна была посвящать посторонних во многие вещи, связанные с шаманством и духами. Это была не просто тайна народа, к которому я себя относила, а тайна, за попытку разглашения которой наказывали уже высшие силы.

– Так нам все и не надо, – спокойно ответил начальник охраны. – Я думаю, дипломатам нужны правила поведения, традиции, которые нарушать нельзя, и тому подобное. Об этом говорить можешь?

– Да.

– Ну вот, значит, все в порядке. – Он обрадованно хлопнул меня по плечу, заставив немного покачнуться.

И мне даже место выделили для сна, где я и устроилась, пытаясь обдумать все, что смогу завтра рассказать, не нарушая никаких законов. Но чувство тревожности не покидало. Удастся ли незаметно от брата выехать из Радая? Что будет дальше с мамой? Она, конечно, за себя постоять может, но я даже представить не могла, во что выльется злость Шуграта. Время от времени я забывалась в зыбком сне, но постоянно просыпалась в страхе, что гармцы уехали, а меня оставили у орков.

Утром мы отправились в путь рано, чем были довольны даже оба гармских дипломата. Было заметно, что они не выспались, утомились пребыванием в Радае и стремились как можно скорее достичь человеческих поселений. Эвальд проявлял свои эмоции не столь явно, но было видно, что он тоже рад отъезду. Четвертый ночевавший в доме, придворный маг, вышел совсем сонным и постоянно позевывал, не особо стесняясь окружающих.