Лэндон и Шей. Влюбиться заново

Масками, защищающими их от вашей внутренней боли.

Итак, я надел маску.

Я притворился, что со мной все хорошо. Я не хотел, чтобы она волновалась. Я не хотел, чтобы она знала о том, что мой искаженный разум погружен в полный мрак. И это сработало. Чем дольше мы ехали, тем спокойнее становилась Шей. Она расслабилась и перестала смотреть в мою сторону, пытаясь понять, все ли со мной в порядке.

Проблема с масками заключается в том, что рано или поздно они начинают трескаться. Они трескаются, а затем разбиваются – и когда это случится со мной, Шей увидит настоящего, изувеченного меня.

Скоро я ее сниму. Скоро я позволю себе дышать, не притворяясь, будто со мной все в порядке, – но только не рядом с Шей. С ней я буду нормальным. Я буду счастливой версией себя и не покажу ей свои шрамы. Нам было дано так мало времени, и я не хотел портить его тяжелыми разговорами о моей сломанной психике.

Она заслуживала счастливую версию Лэндона, и я ее дал.

По возвращении в Лос-Анджелес я собирался позволить себе развалиться на части в подходящем для этого месте: в кабинете доктора Смит, где это не только разрешалось, но и поощрялось.

Тебе придется снести несколько заборов, чтобы добраться до самых зеленых полей, Лэндон.

Я планировал снести все, потому что, достаточно поработав над собой, я бы смог сосредоточить все внимание на нас с Шей. А до тех пор мне приходилось по одной разбирать коробки с хламом у себя в голове, вываливая его на нужных людей, а не на Шей.

Мы остановились перекусить, и я уверенно держал свою маску.

Когда мы почти добрались до дома, зазвонил телефон, и на экране появилось имя Эйприл. У меня в животе образовался узел, я выключил радио, и фальшивое, но очаровательное пение Шей прекратилось.

– Да? – ответил я.

Поначалу Эйприл ничего не говорила. Все, что я слышал, – безудержные рыдания. Что за черт?

– В чем дело? – спросил я.

– Ты! – воскликнула она. – Ты это сделал. Это твоя вина, – кричала она, срывая голос.

Погодите, что?

Она кричала в трубку о том, что после нашего ухода у него случился еще один обширный приступ и остановка сердца.

Он умер через тридцать минут после того, как я вышел из больницы. Телефон выпал из моей руки и ударился о коврик.

– Что такое? – спросила Шей, глядя в мою сторону. – В чем дело?

– Мой отец, – выдавил я.

– Да? Что случилось? Он в порядке? Нам нужно вернуться?

– Нет, – я покачал головой, чувствуя, как к горлу начинает подниматься кислота. – Он умер.