Картина преступления

Леандр поднял брови:

– Ты в самом деле думаешь, что я стал бы втягивать его в это дело, если бы он не был полезен?

Я поднял брови еще выше. Мой отец мог быть полезным, конечно же, а мог просто служить аудиторией в магическом шоу Леандра. С Холмсами никогда не знаешь, какое место тебе отводят.

Рядом со мной моя Холмс крошила бисквит.

– Ладно, но синяки. И поцелуи.

– Работа под прикрытием, – сказал ее дядя драматическим тоном. – Глубокое, глубокое прикрытие.

Она сморщила нос:

– Тогда почему ты здесь, в Англии? Нет, я, конечно, рада тебя видеть…

Леандр встал и собрал наши тарелки.

– Потому что у твоего отца есть контакты, к которым я не могу получить доступ нелегальными средствами. И потому, что я хотел повнимательнее посмотреть на Джейми, поскольку вы теперь неразлейвода. И днем и ночью, по-видимому.

Холмс пожала худыми плечами, выступающими под рубашкой, и поднесла ко рту кусочек бисквита. Я смотрел на нее, на линию ее руки, на губы, которые по-прежнему выглядели так, словно их ужалила пчела, после прошлой ночи.

Или я только воображал эти детали, расцвечивая их для своего рассказа, чтобы видеть причины и следствия там, где их не было?

Она меня почти поцеловала. Я хотел этого. Все было замечательно.

– Если это имеет значение, – сказал Леандр от раковины, закатывая рукава, – то я одобряю.

Холмс улыбнулась ему, и я улыбнулся ему, потому что никто из нас не знал, что сказать.

Как будто предыдущая ночь существовала в какой-то другой вселенной.

Один час среди моря неловкости, когда мы могли говорить друг с другом, как раньше, – и вот, все прошло, и мы снова в растерянности.

Следующие несколько дней тянулись медленно, как почти любое наказание. Днем я читал роман Фолкнера, который брал с собой в солнечный уголок возле комнат прислуги. Эти комнаты теперь были почти пусты, так что я мог не беспокоиться, что меня найдут. Это было облечением. У меня довольно быстро кончился запас тем, на которые я мог говорить с родителями Холмс.

Пусть я и находил ее мать ужасающей, ненавидеть ее я не мог. Она была больна и беспокоилась за дочь.

Потом Алистер сказал нам, что состояние Эммы начало ухудшаться. Она перестала обедать с нами. Однажды вечером перед обедом я видел, как Леандр дает указания санитарам, затаскивающим больничную кровать через переднюю дверь.

– Я думала, у нее фибромиалгия [2 - Фибромиалгия – хроническая мышечно-скелетная боль.], – прошептала Холмс за моим плечом.