Обострение

Его мучило сильное отравление. Голова кружилась. Но больше всего давило на психику то обстоятельство, что он убил человека. Хотя сам он в это не верил.

Меня подставили и причём удачно, внушал себе Денис. Но сомнения тут же начинали грызть его душу. Как же так получилось, что он совершенно ничего не помнит? Неужто ему на самом деле сорвало башню, и он с отвёрткой накинулся на Полину Дорину? Она ещё та штучка – постоянно его доставала, пыталась унизить и перед Женькой выставляла не в лучшем свете.

Да, он вспыльчивый.

А, может, пронесёт? Он с пацанами спрячет труп Полины, и всё обойдётся. Денис заскулил, не веря в удачный исход дела. Кирилл и Петя могли уже позвонить в милицию. Возможно, они специально послали его за деньгами в качестве предлога, чтоб он ушёл.

В висках вновь застучало.

Тихо! Тихо! Это только домыслы! Кириллу нужны «бабки». Есть вероятность, что он рискнёт. Рогов влез в такие огромные долги, что ради денег может согласиться на многое.

Внезапно Жердин почувствовал резкий запах испорченного сыра. Он повернул голову и увидел, что на скамейке рядом с ним сидит полный мужик в тёмно синей болоньевой куртке и рваных джинсах. Стопроцентный бомж, правда, с оригинальным запахом. Точнее, с оригинальной вонью.

Денис ощутил, как сжимается желудок. Он подорвался со скамейки и бросился за киоск. Его долго и мучительно выворачивало наизнанку, и из-за этого он даже опустился на колени.

– Денис, ты покойник, – раздался шёпот за его спиной.

Жердин тут же обернулся, но никого не увидел. Мурашки забегали по его телу. Что это было? Послышалось что ли?

Шмыгнув носом и вытерев слёзы, выступившие на глазах, Денис поднялся с колен и побрёл домой. Он больше ни о чём не думал, просто тупо шёл.

– Жердин! – позвал его кто-то. – Жердин!

Денис остановился. Голос был незнакомый и принадлежал мужчине. Жердин обернулся. Какой-то старик переходил дорогу напротив аптеки, две женщины разговаривали возле пешеходного перехода. Пацан лет двенадцати катил на велосипеде под горку. Всем, кого он видел, плевать было на него, они уж точно не могли его звать. Тот голос, который он слышал, мог принадлежать человеку, который пытался его догнать. Но никто его не догонял.