Всадник

Ещё никогда со времен Великого Всадника, Восточные королевства не видели более разрушительного похода и столь великой орды!

Когда Араме закончил речь, чертог рукоплескал, выкрикивал брань и похвалу. Все были увлечены предстоящим кровопролитием настолько, что уже, казалось, забыли о трех телах, лежащих на столах. Все, кроме мальчика, который глаз не мог отвести от платка на шее своего отца.

Когда стемнело, за городом сложили большой погребальный костер, в центре которого поместили Теорека и двух его сыновей.

Мазсе не мог смотреть на то, как пламя пожирает отца и отвернулся, уткнувшись в грудь к Скилуру.

– Смотри! Ты должен это видеть! И вспоминать всякий раз это мгновение, когда будешь медлить с убийством твоего врага. Запомни, Мазсе, либо ты убьешь его, либо сам окажешься на месте отца, – сказал Скилур, всматриваясь в лицо мальчика, а затем развернул его обратно к костру.

Мальчик смотрел, как взвиваются вверх языки пламени, и не верил, что это его отец, тот самый могучий Теорек – сын Донора, правая рука царя.

Тот самый непобедимый всадник, наводящий ужас на все Восточные королевства! Легенда! Ему казалось, что это всего лишь сон, и вот-вот он проснется, увидит отца, а тот вновь будет учить его стрелять из лука и биться на мечах.

Когда пламя костра начало угасать, а люди расходиться, Мазсе подошел к своему старшему брату со словами:

– Я еду с тобой и со Скилуром на войну!

– Не слишком похоже на просьбу, братец, – с улыбкой произнес Араме.

– Потому что это не просьба. У меня есть свой лук, меч и щит. Дай мне коня, и я буду не хуже любого всадника из твоего войска. По меткости я не уступал отцу.

– Рано тебе ещё… когда тебе исполнится восемнадцать, я возьму тебя в какой-нибудь набег, но не сейчас. Я не смогу командовать войском и смотреть за тем, чтобы тебя не убили.

– Я смогу, брат, – вмешался Скилур, – нам было по пятнадцать, когда отец отдал нас на воспитание Акиннаезу. Ему давно уже было пора испытать себя в бою.

Ты же не хочешь, чтобы он был как Нессиоти?

Араме выдержал недолгую паузу и сказал:

– Его смерть будет на твоей совести, и у матери прощение за это вымаливать ты будешь.

Скилур ничего не ответил, лишь образ матери встал у него перед глазами, оплакивающей своих детей и любимого мужа.

– Она не перенесет смерти ещё одного сына, – говорил голос в его голове.

– Завтра с утра покажешь мне, на что ты способен, – произнес вслух Скилур.