Всадник

– А знаешь, чтобы делал все эти пять лет ты, будь у тебя этот замок?

Мазсе вновь не знал, что ответить и просто мотнул головой.

– В земле лежал, тебя даже не сожгли бы, оставили гнить в какой-нибудь канаве.

– Ты понял меня, Мазсе сын Теорека? – вытянувшись вперед, спросил его Акиннаез.

– Да, мой царь, – сжав губы, произнес подавленным голосом Мазсе.

– А теперь сядь, выпей вина, возьми какую-нибудь рабыню и выкинь из головы эти мысли. Араме!

Уже опьяневший, старший брат поднял стеклянные глаза на царя в ожидании приговора.

– Воспитывай брата! – мотнув в сторону мальчика головой, сказал Акиннаез, – а то он совсем дисциплины не знает.

– Да, мой царь, – испуганно произнес Араме.

Ещё около часа все пили и веселились, будто бы забыв о выходке Мазсе. Араме и Скилур провели это время молча.

Когда празднование подошло к концу, и Акиннаез попросил всех уйти, Араме первым выскочил из дверей дворца, утаскивая за локоть младшего брата.

– Тебе что жить надоело? Не нашел смерти в бою, так решил тут голову сложить? Нессиоти и так смерти нашей добивается.

– Потребовать Антерол. Это же надо было придумать, – держался за голову Скилур.

– Мне нужен этот город, – твердо сказал Мазсе.

Араме вскипел, щеки его загорелись красными огнями. Он замахнулся и тыльной стороной ладони изо всех сил ударил мальчика по лицу. Его челюсть свело от столь сильного удара, и Мазсе растянулся на ступенях дворца.

– Завтра мы уезжаем, не попадайся на глаза Акиннаезу, – сказал Араме, садясь на коня.

Братья уже ускакали, а Мазсе все продолжал лежать на ступенях, сплевывая кровь. Когда рот Мазсе начал нормально закрываться, он отправился в единственное место, в котором он сейчас хотел быть, в свой захваченный храм. К щекам подступали слезы от нанесенной братом обиды, и чем чаще он вспоминал слова Араме, тем сильнее ярость обжигала его глаза, и тем тяжелее ему было сдерживаться.

И когда обида стала столь невыносимой, что слезы вот-вот вырвались бы на свободу, мальчик прискакал к своему белому, величественному, но разграбленному храму.

– Мой господин, как прошел прием? – с такими словами встретил монах своего повелителя.

– Отстань, Эдвин, – Мазсе промчался мимо серого силуэта монаха, как можно быстрее, чтобы ни в коем случае не расплакаться перед ним.