Черная Призма

Безумие синевы – безумие порядка. Одержимый понял бы все тонкости темницы Гэвина. Но каждый раз, как Дазен впадал в безумие, он боялся, что никогда не выйдет из него. Последняя попытка была, наверное, много лет назад. С тех пор он извлекал много синего. Но выбрать погружение в синий – выбрать уничтожение.

– Дазен, – сказал мертвец. – Нынче утром ты ведь Дазен, верно? – Это был излюбленный трюк мертвеца – делать вид, что безумен здесь Дазен. – Ты же не думаешь сделаться одержимцем, верно?

Он ненавидел своего брата за это, за принуждение к этому выбору.

Но в этой ненависти не было страсти. Это был голый факт, столь же голый, как и его руки, лишенные тайны.

Довольно. Лучше забвение, избранное им самим, чем вечная пытка по воле его брата.

Дазен извлек синий как выдохнул. Его ногти окрасились в ненавистный синий, его кисти, руки. Синева расползлась по его груди как льдистый рак и остудила его. Сама его ненависть стала странностью, загадкой, чем-то столь иррациональным и мощным, что ее невозможно было ни исчислить, ни понять, а лишь приблизительно оценить.

Синева наполнила все его тело.

– Плохая идея, – сказал мертвец. – Не думаю, что на сей раз ты сумеешь выбраться. – Он принялся жонглировать маленькими люксиновыми шариками. Сейчас он уже мог справляться с пятью. Когда Дазен встретился с ним впервые, мертвец едва удерживал три.

Без ослепляющей страсти он смог оценить камеру. Его брат был гениален. Что он сказал, отправляя его в заточение?

– Я сделал эту темницу за месяц, ты можешь выбираться из нее сколько хочешь.

Считай это испытанием.

Каждый раз, как он сдавался, он возвращался к этому заявлению. Это был допуск несовершенства. Из этой клетки можно вырваться. Где-то была слабость – надо просто найти ее.

– Адский камень – не слабость, – сказал мертвец. – Я не говорил тебе? Он слишком уважает тебя. Он заглубляется не на пару пальцев, а на пару шагов.

На миг он засек человеческую эмоцию на грани осознания. Потеря – гнев на то, как он втирал в камень мочу и сало, годы деградации впустую.

Его брату неинтересно доводить его до безумия. Это не в его духе. Все эти усилия впустую. Он повращал эти чувства как странный камешек в руках, затем отбросил. Они лишь туманили его зрение.

Что-то было прямо у него под носом, только он не видел этого. Это должно быть очевидным, просто надо посмотреть на проблему под другим углом. Его брат отличался тем, что умел мыслить своеобразно.