Змей, умеющий говорить

На юродивого приходили посмотреть, спросить совета, взять благословения, а за одно пропустить кружку вина. – Этот город проклят, и вы все вместе с ним! Скоро раздадутся крики ужаса и мольбы, чтобы горы обрушились и покрыли вас, чтобы море нахлынуло и поглотило вас, только бы прекратились ваши мучения! Покайтесь пока не поздно! Обратитесь ко Господу! – Власий замолчал и начал чесать спину о деревянную стенку прилавка.

– Скажи нам слово истины, отец Власий, – раздались пьяные голоса, – давай, не стесняйся!

– Божественный василевс… божественный василевс… – ворчал Власий, обгрызая грязные ногти.

– Вот уже и честь василевса затронули, – сказал Герман, осматривая плохо освещенное помещение харчевни.

Юродивого слушали. Опасные развлечения опьяняли сильнее вина. Марание достоинства василевса наказывалось смертной казнью после длительной пытки. Не донесшие об этом преступлении приравнивались к соучастникам.

– Отец Власий, – пробасил хозяин харчевни из-за прилавка, – прошу тебя, не трогай василевса. Ты навлечешь на нас беду. Лучше расскажи нам что-нибудь утешительное и душеспасительное.

– Не мешай ему, хозяин, – пьяно брызжа слюной заорал один из посетителей. – Пусть еще скажет.

– Это кто там пищит? – хозяин харчевни очень быстро приходил в бешенство, а тяжесть его большого волосатого кулака была хорошо известна среди посетителей. – А я вот сейчас тебе передние зубы выбью, чтобы тебе пищать было удобнее!

– Ты не прав, хозяин, – продолжал упорствовать пьяный, – пусть святой человек говорит. Если он замолчит, тогда камни заговорят.

Выйдя из-за прилавка, хозяин харчевни за шиворот выволок на улицу перебравшего посетителя, вернулся обратно и занял свое место за прилавком.

Власий выбирал вшей из грязного хитона, количеством прорех похожего на рыболовную сеть, давил их и приговаривал: «Жирные трещат громче, тощие – тише… жирные трещат громче, тощие – тише».

– Он, случайно, не в нашем ведомстве работает? – спросил Фемел у Германа, кивнув на юродивого.

– Скольких ты видишь? – спросил Герман.

– Кого? – не понял Фемел.

– Соглядатаев.

– Одного. Вон тот, с повязкой на глазу. Все время держит обе руки под столом.