Змей, умеющий говорить

 – Это не уличная грязь, это пыль, копившаяся под кроватью годами.

– Когда он очнется, я выбью ее из него до последней пылинки, – злобно проговорил Фемел.

– Я думаю, это не понадобится. Он и так все расскажет. Всегда рассказывают. Бывают, конечно, случаи… уникальные, но не в этот раз. Помнишь, мы отдали Черепахе молодую служанку? Она прислуживала в доме патрикия Кирилла, обвиненного в заговоре против солнцеподобного. Патрикий, помнится, сознался сразу во всем, Черепаха ни разу до него не дотронулся, не успел просто, а вот служанка… Она держалась долго.

– Да, я ее помню.

– Я всех помню. Всех до единого. И этого буду помнить. А ты будешь его помнить?

Фемел отрицательно покачал головой.

– Ну да… ну да… Приходит в себя.

Хозяин постоялого двора застонал, открыл глаза, перевернулся на живот, встал на карачки и пополз к выходу.

– Друг мой, ты куда собрался? – спросил Герман.

– Спасите! На помощь! – кричал хозяин постоялого двора не переставая ползти к выходу.

– Друг мой Аполлоний, ты неправильно нас понял. Мы не желаем тебе зла. Просто мы любим правду. Правда она как… чистое небо над безмятежной поверхностью моря, как нежные руки любящей матери, как свежеиспеченный хлеб для голодного. Все любят правду. Аполлоний, перестань ползти. Если ты не остановишься, мой друг Фемел отпечатает свой сандалий на твоей печени.

Аполлоний остановился, сел, закрыл лицо ладонями и горько заплакал.

– Вот и молодец. Какое приятное общество собралось на твоей кухне, Аполлоний. Три друга, я бы даже сказал, три брата. Аполлоний, мой желудок вдруг напомнил мне, что я пропустил вчерашний обед. Не хочется пропустить сегодняшний завтрак. Что скажешь, Аполлоний? Накормишь своих новых друзей? Ну ты что… обиделся что ли? Давай, Аполлоний, возьми одну из своих сковород и сжарь что-нибудь, и еще бы не плохо хлеба, овечьего сыра с зеленью и… вина, чтобы запить все это.

– На моей кухне все чистое! – сказал хозяин постоялого двора перестав плакать. – Всю эту проклятую посуду я натираю песком четыре раза в день. Четыре раза! Я себе пальцы стёр в кровь. На моих ладонях такие огромные мозоли, что я уже не могу почувствовать нежность груди моей любимой супруги, когда обнимаю её.