Змей, умеющий говорить

На веревке, привязанный за ноги, висел труп человека с перерезанным горлом. Его ладони касались пола.

– Молодой совсем… – пробормотал Герман присев перед трупом на корточки. – Что видишь Фемел?

– На полу нет крови. Доски недавно скоблили и на их желтой поверхности не скрылась бы и капелька крови, не говоря уже о потоке, льющемся из перерезанного горла. Но ее нет.

– Но ее нет… Куда же она делась? Что говорил хозяин постоялого двора насчет криков и прочего шума доносившихся из комнаты этого несчастного?

– Никто не кричал, – ответил Фемел.

– Никто не кричал и руки у несчастного не связаны, значит он не сопротивлялся. Почему?

– Может быть он знал убийцу, – ответил Фемел. – Но, когда тебе режут горло, поневоле будешь сопротивляться.

– Пожалуй… – согласился Герман. – Если бы убийца подкрался к нему сзади и внезапно перерезал горло все было бы в крови. Нет, он подвесил его за ноги к потолку, подставил какую-то посудину под голову, взял этого несчастного за волосы и оттянул его голову назад и вверх, и аккуратно перерезал горло.

– Или убийцы, – добавил Фемел. – Мы не знаем сколько их было.

– Верно, друг мой, верно. Мы не знаем… – Герман встал и подошел к столу, стоявшему у окна. – Одна чашка, одна тарелка… ел он в одиночестве. Сколько постояльцев проживало в этом клоповнике? – спросил Герман у Фемела.

– Пятеро. Один сбежал. Все проживали на втором этаже. На первом этаже – хозяин постоялого двора с женой.

– Итого, пятеро постояльцев, включая убитого, а комнат шесть. Почему хозяин ее не сдавал?

– Сейчас я у него узнаю, – ответил Фемел.

– Да, и еще… Найди какой-нибудь мешок и сложи в него посуду со стола, есть кое какие мысли… Кроме того, отпили ножку кровати и перережь веревку, идущую от узла, мне нужен узел.

– Я понял, господин. Но сначала я выбью пыль из хозяина этого клоповника.

Спустя пару минут с первого этажа раздались вопли и мольбы о пощаде.

– Неужели сложно было заткнуть ему рот какой-нибудь тряпкой… – проворчал Герман выходя из комнаты.

Герман прошел по узкому коридору, ориентируясь на звуки ударов и крики, спустился на первый этаж по шаткой, отчаянно скрипящей лестнице и оказался на грязной кухне. Пожилой человек стоял на коленях, закрывал ладонями разбитое в кровь лицо и умолял о пощаде. Смуглая кожа, большой нос и лукавые, несмотря на весь ужас происходящего, глаза-маслины выдавали в нем грека.