Путь королей

Сзет не жаловался. Если выглядеть ничтожеством, люди будут относиться к тебе как к ничтожеству. Ничтожество не посылают убивать.

– Так он сделает, что велят? – спросил один из сидевших за столом шахтеров.

Мужик одет не лучше Сзета и покрыт таким количеством грязи, что трудно отличить кожу от ткани. Их четверо, все с глиняными кружками. В комнате воняло отбросами и потом. Низкий потолок, окна – простые щели, и только на подветренной стороне. Стол едва держался, стянутый кожаными ремнями, поскольку через всю столешницу шла трещина.

Тук – нынешний хозяин Сзета – поставил кружку на покосившийся стол. Тот просел под тяжестью его руки.

– Ага, точно сделает. Эй, курп, глянь-ка на меня.

Сзет поднял глаза. «Курп» на местном бавском диалекте означало «ребенок». Сзет привык к таким уничижительным эпитетам. Хотя ему пошел тридцать пятый год – и седьмой, как его назвали неправедником, – обычные для его народа большие круглые глаза, невысокий рост и лысая голова напоминали уроженцам востока ребенка.

– Встань, – сказал Тук.

Сзет так и сделал.

– Попрыгай.

Сзет подчинился.

– Вылей пиво Тона себе на голову.

Сзет потянулся за кружкой.

– Эй! – Тон быстро убирал ее. – Пиво-то не трожь! Я еще не допил!

– Если бы допил, – хмыкнул Тук, – ему бы нечего было вылить себе на голову, правда?

– Пусть он что-то другое сделает, – проворчал Тон.

– Ну ладно. – Тук вытащил засапожный нож. – Курп, порежь себе руку.

– Тук… – простуженным голосом сказал один из шахтеров, – это неправильно, ты же знаешь.

Хозяин не отменил приказ, так что Сзет подчинился – взял нож и стал резать себе руку. Кровь выступала вокруг грязного лезвия.

– Перережь себе глотку, – приказал Тук.

– Хватит, Тук! – Амарк вскочил. – Я тут не…

– Да заткнись ты. – (Теперь на представление смотрели уже почти все посетители.) – Сам все увидишь. Курп, перережь себе глотку.

– Мне запрещено отнимать собственную жизнь, – тихо проговорил Сзет на бавском языке. – Поскольку я неправедник, природа моего страдания такова, что я не имею права познать смерть от собственной руки.

Амарк снова сел, вид у него был глуповатый.

– Мать пыли! – сказал Тон. – Он всегда так разговаривает?

– Как? – спросил Тук, отхлебнув из кружки.

– Гладко, слово за слово, и все приличные. Точно светлоглазый.

– Ага, он вроде раба, только лучше, потому как шинец. Не сбежит, огрызаться не будет, вообще ничего делать не станет. Платить ему тоже не надо. Он как паршун, но умнее.