Путь королей

Он словно оглянулся во времени, изучая того человека, которым был. Человека, который продолжал бы бороться, и у него это неплохо получалось.

Он не станет прежним – шрамы не стереть, – зато будет учиться у себя прежнего, как новый капитан отряда учится у победоносных генералов прошлого. Каладин Благословленный Бурей умер, но Каладин Мостовик был той же крови и подавал надежды.

Он подошел к первой жалкой фигуре. Человек не спал – разве можно спать во время Великой бури? Мостовик съежился, когда юноша присел рядом.

– Как тебя зовут? – спросил Каладин, и Сил, подлетев к лицу мужчины, принялась его изучать. Тот ее не видел.

Этот мостовик выглядел старше Каладина, с отвислыми щеками, карими глазами, коротко остриженными седыми волосами и короткой бородой. Рабского клейма у него не было.

– Твое имя? – снова спросил Каладин.

– Иди ты в бурю, – пробормотал мостовик и перевернулся на другой бок.

Каладин поколебался, потом наклонился ближе и тихо проговорил:

– Послушай, друг. Ты можешь назваться, или я буду продолжать тебе докучать.

Отказывайся – и я выволоку тебя под дождь и подвешу над ущельем за ногу. Будешь висеть, пока не скажешь мне свое имя.

Мостовик бросил на него косой взгляд. Каладин медленно кивнул, глядя человеку прямо в глаза.

– Тефт, – наконец сказал тот. – Меня зовут Тефт.

– Это было нетрудно. – Парень протянул руку. – Я Каладин. Твой старшина.

Мостовик помедлил, потом растерянно пожал руку. Каладин смутно припоминал этого человека. Он был в расчете довольно долго – по меньшей мере несколько недель.

Его перевели из другого расчета. Одним из наказаний для мостовиков, которые совершили какие-то проступки, был перевод в Четвертый мост.

– Отдохни, – сказал Каладин, отпуская руку Тефта. – Завтра у нас будет тяжелый день.

– Откуда ты знаешь? – спросил Тефт, потирая бороду.

– Потому что мы мостовики. – Каладин встал. – У нас каждый день тяжелый.

Тефт помедлил, потом вяло улыбнулся:

– Келек свидетель, так и есть.

Новый старшина оставил его в покое и стал продвигаться от одной съежившейся фигуры к другой.

Он подходил ко всем и уговорами или угрозами выведал их имена. Мостовики сопротивлялись. Как будто имя – последнее, что им принадлежало, и его нельзя отдавать задешево. Хотя несчастные и удивлялись – даже воодушевлялись – из-за того, что кого-то это заинтересовало.

Он хватался за эти имена, мысленно повторял, держал их, точно драгоценные самосветы. Имена имели значение. Люди имели значение.