Источник Вознесения

Мне все еще нужно поглотить тело человека, чтобы запомнить и воссоздать его точные черты, однако я могу и импровизировать.

– Знаю, – кивнула Вин. – Поэтому воспроизведение этого тела и заняло больше времени, чем обычно.

– Нет, госпожа, – возразил Ор-Сьер. – Все дело в шерсти. Прошу прощения, что не предупредил, но размещение шерсти вроде этой требует аккуратности и дополнительных усилий.

– Ты говорил, я помню, – отмахнулась Вин.

– И что ты думаешь о своем новом теле, Ор-Сьер? – поинтересовался Эленд.

– Честно, ваше величество?

– Разумеется.

– Это оскорбительно и унизительно, – отрезал Ор-Сьер.

Вин удивленно приподняла бровь: «А ты, оказывается, умеешь быть прямолинейным, Рену. Решил объявить мне войну?»

Ор-Сьер смотрел прямо на нее, однако прочитать эмоции на собачьей морде было невозможно.

– И тем не менее, – продолжал Эленд, – ты все же будешь носить это тело, да?

– Конечно, ваше величество. Я скорее умру, чем нарушу Договор. Такова моя природа.

Желая подчеркнуть важность прозвучавшего только что, Эленд повернулся к Вин.

«Любой может говорить о верности, – подумала она. – Если существует Договор, которым закрепляется честь, тем лучше. Когда нарушаются обещания – эффектнее сюрприз».

Эленд, очевидно, чего-то ждал. Вин вздохнула:

– Ор-Сьер, теперь мы будем проводить больше времени вместе.

– Как пожелаете, госпожа.

– Не уверена, что очень этого хочу, но придется, – прибавила Вин. – Насколько хорошо ты можешь двигаться в этом теле?

– Достаточно хорошо, госпожа.

– Тогда пошли. Проверим, сумеешь ли ты не отставать.

7

Еще я очень боюсь, что все, что я знал, – вся моя история – забудется. Боюсь грядущего нового мира. Боюсь провала своих планов.

Боюсь злого рока, который будет даже хуже Бездны.

Сэйзеду и в голову не приходило, что когда-нибудь он оценит земляные полы. А они, между прочим, оказались очень полезными. Длинной палкой террисиец нарисовал несколько слов прямо на земле, и полдесятка учеников, подражая образцу, принялись старательно царапать собственные копии, переписывая каждое слово по нескольку раз.

Даже после года, проведенного среди разных групп скаа, Сэйзед все еще удивлялся их бедности. Во всей деревне не нашлось кусочка мела, не говоря уже о чернилах или бумаге. Половина детей бегала по округе голышом, а единственным убежищем являлись лачуги – длинные строения с одной комнатой под залатанными крышами.