Грядущая буря

Может, она неправильно отвечает? Тогда почему они не научат ее, как нужно отвечать?

Хранительницы Мудрости не считали ее мягкой. Что же она упускает? Что сказала бы Илэйн? Как бы Авиенде хотелось, чтобы у нее в руках вновь оказались ее копья – тогда их можно было бы во что-нибудь вонзить. Атаковать, испытать свои силы в схватке с кем-нибудь, выплеснуть свою злость.

«Нет, – решительно подумала Авиенда. – Я научусь поступать, как Хранительницы Мудрости. Я снова обрету свою честь!»

Она добралась до особняка, бросила камень наземь и утерла лоб.

– Адрин? – окликнул своего товарища караульный у дверей. – О Свет, да ты и вправду худо выглядишь. Совсем худо.

Авиенда бросила взгляд в сторону дверей. Караульный, жаловавшийся на жару, тяжело привалился к косяку, прижав ладонь ко лбу. Он и в самом деле выглядел плохо. Авиенда обняла саидар. Она не была сильна в Исцелении, но, возможно, удастся…

Вдруг солдат вскинул руки и принялся скрести виски пальцами.

Второй караульный застыл в ужасе, глядя, как полосы черного огня охватывают голову его товарища. Шипя и пузырясь, сочилась наружу черная смола. Одежда на несчастном вспыхнула, плоть съеживалась, ссыхаясь от жара.

Он не издавал ни звука.

Авиенда стряхнула с себя оцепенение, поспешно создавая из Воздуха простое плетение, чтобы перенести второго солдата в безопасное место. Его приятель теперь превратился в ком пульсирующей черной смолы, из которого местами торчали обуглившиеся кости. От черепа и следа не осталось. От невыносимо сильного жара Авиенда попятилась, потащив за собой караульного.

– На нас… на нас напали! – шептал человек. – Владеющие Силой!

– Нет, – сказала Авиенда, – это зло еще страшнее.

Тот по-прежнему был в ступоре от ужаса, но она подтолкнула его, и караульный наконец двинулся с места. Смола, похоже, дальше не расползалась, чему можно было лишь радоваться, но от нее уже загорелась дверная рама. Пламя грозило охватить все здание прежде, чем кто-то внутри заподозрит опасность.

Авиенда сплела Воздух и Воду, намереваясь потушить огонь. Однако ее плетения истончались и теряли силу, едва только приближались к пламени.