Элантрис

– Люкел! Что ты здесь делаешь?

– Я один из самых преуспевающих купцов Каи, кузина. – Он обошел мольберт и осмотрел рисунок, приподняв бровь. – У меня есть право свободного входа во дворец. Странно, что ты не заметила меня при входе.

– Ты был здесь?

Люкел кивнул:

– Я держался в хвосте толпы, нашел там старых знакомых. Еще не виделся с ними после возвращения из Свордана.

– Почему ты не окликнул меня?

– Меня увлек твой спектакль. – Молодой человек улыбнулся. – Никогда не слышал, чтобы кто-то решился переоборудовать тронный зал Йадона в художественную студию.

Сарин залилась краской:

– Но ведь получилось, правда?

– Чудесно получилось, чего не могу сказать про картину. – Он на минуту задумался. – Это лошадь?

Принцесса нахмурилась.

– Дом?

– Это даже не ваза с фруктами, господин, – вставил Эйш. – Я уже пробовал.

– Раз она сказала, что это одна из картин в зале, нам придется перебрать их все, пока не набредем на нужную.

– Великолепный метод, господин Люкел.

– Хватит вам, – угрожающе произнесла Сарин. – Это картина напротив нас.

– Вон та? – переспросил Люкел. – Но это же букет цветов.

– И что?

– А это что за темное пятно посреди твоего рисунка?

– Цветы, – отрезала девушка.

– О… – Он снова взглянул на рисунок, потом на картину на стене. – Как скажешь, кузина.

– Может, ты объяснишь суть тяжбы, пока мне не пришлось прибегнуть к насилию? – сладким голосом спросила Сарин.

– Ладно. Что ты хочешь узнать?

– По нашим сведениям, в Арелоне нет рабства, но эти дворяне называют крестьянина своей собственностью.

Люкел нахмурился и перевел взгляд на спорщиков:

– Рабство считается вне закона, но, скорее всего, такое положение сохранится недолго. Десять лет назад в Арелоне не было знати и черни – только элантрийцы и остальные люди. За последние годы простолюдины из собственников участков земли превратились в феодальных крестьян, живущих на наделах своих лордов. Они связаны кабальными договорами, и мы движемся к системе, которая напоминает фьерденское крепостное право древности.

Сарин нахмурилась. То, что король с готовностью выслушивал текущую жалобу и собирался отобрать у человека детей, чтобы не задеть честь одного из дворян, не укладывалось в голове. Общество давно перешагнуло эту ступень. Крестьянин наблюдал за обсуждением тусклым взглядом; свет, который когда-то сиял в его глазах, давно и со злорадством уничтожили.