Ураган

А после двух ночёвок у экскурсовода-учителя в двухкомнатной квартире решила вернуться домой: как-то неуютно показалось её гостевать, что в учительской квартире, что у родичей в неспокойных подлых временах, где люди спиваются и лихоимствуют, когда чёрные вихри с церквей кресты срывают.

«И грохаются от вихрей Новодевичьего кресты золотые оземь – для устрашения и потрясения слабых человеческих душ. Вот и моя душа от такого знамения содрогнулась… – думала она, просыпаясь, разбуженная толчками с видениями многослойной радуги.

В первый-то день после возвращения домой она знала, что делать. Пошла в психушку к мужу. А тот, лёжа на койке «в разобранном виде», под действием сильных лекарственных средств, или впав в ступор, не узнал её или сделал вид, что не узнал и не узнает уже никогда…

Старая любопытна соседка по лестничной площадке спросила равнодушно, прикрыв зевающий рот:

– Была у несчастного мужа? Как он там, Вер?

– Была… Не узнал меня…

– Знать, допился до чёртиков… Ему теперь черти-бесы видятся, раз жену родную признавать не хочет…

– Худо ему…

– Когда, Вер в следующий раз пойдёшь к нему, заскочи перед этим ко мне, я ему крендельков передам… Может, по кренделькам и меня, по-соседски вспомнит, да и тебя заодно…

Вера Алексеевна поморщилась, хотела ответить дерзко и обидно для глупой соседки, лезущей в душу со своими крендельками, она-то знала, что муж не терпел сладкого, вряд ли, когда сподобился до крендельков соседской кумушки, но только кивнула сдержанно головой.

– Хорошо.

– А если какие вещи, Вер, будешь распродавать, то имей меня в виду первой в очереди, по-соседски – идёт?

– Что идёт?

– За четверть полной цены мы всё купим у тебя, Вер…

– Так ведь цены все изменились…

– Так мы всё пересчитаем, есть кому считать… И квартиру у тебя купим, если продавать надумаешь, Вер, имей нас в виду… Не обидим…

– В смысле… Как это, не обидим?.

– Муж-алкаш в психушке, сын-бандит в тюрьме – войдём в твоё положение соломенной вдовы…

– Это вы о чём?..